Каин Монтанелли — человек-загадка. Криминальная хроника называет его организатором производства мефедрона в дачном домике под Петербургом и юным любовником православного епископа Флавиана. Слухи об их связи обернулись побегом иерарха РПЦ из страны, а сам Каин попал в тюрьму. Флавиан считает Монтанелли агентом ФСБ: биография похожа на легенду, фотографии удалены из соцсетей, а псевдоним звучит как насмешка. Репортёр BAZA Игорь Залюбовин отправился по следам Каина, чтобы узнать историю имени и человека, который скрывается за ним.
Такси тормозит резко, словно выдох после удара под дых. Панелька-общага с огромной цифрой 6 на торце. Подростки ошиваются у подъезда, карликовая собачка срёт в палисадник, тётка тащится с пакетом против ветра, мужик харкает в темноту. Чирикает домофон, я захожу в подъезд. Каждый этаж — длинные коридоры, словно трущобы из корейского кино, где вот-вот начнётся драка на молотках. Та дверь, что мне нужна, — в самом конце коридора. Я стучусь в квартиру № 119 — никого.
Тот, кого я ищу, давно не живёт в этом мрачном доме на Солнечном бульваре и в этом мрачном городе, который называется Курган (в честь древнего захоронения). Вся его история — попытка бегства отсюда и ото всех, кто считал себя его семьёй. «Он мечтал уехать в Америку, — это вспоминает друг детства. — Не за тем, чтобы кем-то стать там. Просто хотел уехать отсюда». Он сменил имя, «потому что ненавидел своего отца и всё, что связано с его семьёй», уверен его однокурсник. В интернете не осталось ни одной его фотографии, а все соцсети удалены. «Каин был похож на Родиона Раскольникова», — скажет мне тот самый епископ, которого называют его любовником. (Романтично, думаю я, охуенно романтично.)
Итак, когда-то моего героя звали Ян Симаков, и он родился в Кургане.
Глава I. На горохе двумя коленями
Такси выезжает из двора, и я напоследок гляжу в зеркало заднего вида. В нём, словно в объективе камеры на обратном зуме, медленно уменьшается дом. Таксист вспоминает, что в 1997 году во дворе общаги был магазин «Марина». Он работал там охранником. Иногда против местных, которые приходили воровать, в ход шла бейсбольная бита. «Они были абсолютно безбашенные, тут все торчали, потому что дом наркоманский», — говорит таксист. Забавно, думаю я. Ян родился здесь в том самом году, в девяносто седьмом.
Такси едет через город. Вот школа, в которой учился Ян, вот универ, вот улицы, по которым он ездил на велосипеде (спортивный, дешёвый, марка неизвестна). Череда блёклых вывесок, бетонных заборов, домов. Я почему-то вспоминаю историю «женщины из Исдален», труп которой нашли в одежде с тщательно срезанными бирками (спустя пятьдесят лет после гибели личность так и не установили). Не могу отделаться от этого странного сравнения: безликий город в степи напоминает мне жертву подобного убийства. Впрочем, может, это мой лишённый примет герой производит впечатление человека со стёртой биографией. Такси тем временем въезжает в южный пригород.
Я прошу затормозить у длинного одноэтажного здания, выкрашенного бледно-голубой краской. За забором лают две некрупные собаки. Я стучусь, наверное, минут двадцать. Не знаю, откуда во мне уверенность, что дверь откроют. Я пролетел три тысячи километров, чтобы задать вопрос: почему вы назвали своего сына именно так?
Отец Яна, Алексей Симаков, открывает калитку: смешно, но он не знает почему. Просто назвал — и всё. Он удивлён этому вопросу. Ирония, заложенная в имени (двуликий Янус), похоже, волнует только меня. Я продолжаю: любил ли он Яна, каким тот был в детстве? Симаков-старший словно не понимает, о чём я. Он смотрит на меня и спрашивает:
«Ты осознаёшь, что проблема не в этом? Проблема в том, — продолжает он, — что сейчас у мужчины нет никаких прав на семью. Я купил себе машину, провожу ТО, ремонтирую её, вкладываю деньги. А в один момент эта машина говорит мне: я поехала, пока. Это же ненормально? А почему с детьми такое прокатывает?» Симаков-старший считает детей имуществом, а побег сына воспринял как потерю актива.
Снаружи дом выглядит большим, но жилая часть не превышает тридцати квадратов. Две комнатки: кухня, она же гостиная, и спальня. Висит гамак, дымит печь. Кухонный стол завален будто экспонатами из музея «Мужские штучки»: спортивный арбалет, заряженный стрелой, вертолёт на пульте управления, несколько флейт. Симаков-старший зарабатывает на жизнь обслуживанием духовых инструментов: валторн, флюгельгорнов, корнет-а-пистонов. Экзотично. Сколько их вообще наберётся на всю Курганскую область? Я рассматриваю его: крупный мужчина с голым торсом, длинными спутанными волосами, на лице странная полуулыбочка. Двадцать пять лет назад, когда родился Ян, его отец, думаю, был почти таким же. В конце 80-х Симаков-старший учился в Москве на физика, затем работал в каком-то НИИ, при капитализме челночил — шмотки из Китая в Москву, на Черкизовский рынок. Родились дети: Женя, Лиза, затем Ян (всего в семье их шестеро). Сюда, в пригород, они переехали из той самой общаги, когда многодетный отец наконец осел в Кургане и занялся столярным производством.
В беседах с приятелями Ян вспоминал о детстве с ненавистью. «Ему всегда казалось, что он не родной ребёнок, — говорит бывший одноклассник. — Вся эта тема со сменой имени оттуда и пошла, я думаю. Отец регулярно заставлял его стоять коленями на горохе в столярке. Это было такое излюбленное наказание за любую провинность. Они ссорились в основном из-за попытки Яна продемонстрировать свою независимость. И чем старше он становился, тем чаще это происходило. Мать где-то в стороне — он ни слова о ней не сказал за всё время. Её будто не было вовсе». В мастерской Ян и проводил большую часть времени, общаясь с единственным человеком, сочувствующим ему, — работником столярки. «Можно сказать, это был его друг. Если у Яна вообще были друзья», — вспоминает одноклассник.
Детей заставляли молиться, полоть траву на огороде, участвовать в работе столярной мастерской. Соседи невзлюбили многодетную семью, впрочем, без особенной причины: нелюдимые, тихие, забитые, другие. «Я думала, что они сектанты какие-то, — вспоминает соседка. — Оказалось, что сильно православные». По старой памяти Симакова-старшего и теперь зовут священником. На излёте нулевых его действительно рукоположили при церкви Рождества Богородицы, но прослужил он недолго, чуть больше года. «Мы все радовались сначала, какой батюшка у нас: молодой, умный, будет нас окормлять, — вспоминает один из прихожан. — А потом странно так. Он начал грубить людям, из него прям шла такая агрессия, будто он умнее всех, а мы глупые! Как бес в нём».
«Помните притчу о сеятеле? Зерно упало в пустую землю и не растёт, — говорит мне старик-священник, бывший наставник Симакова-старшего. — Так и здесь. Он думал, это легко. Думал, ему все в рот будут заглядывать. А это чёрный труд! Нужно полюбить человека… такого грешного, такого несовершенного, такого страдающего. Он не нашёл в себе этой любви. И всё, что случилось дальше, это, так сказать, следствие».
#церковь #расследование #рпц #священники #загадки #россия #общество