Человек ходил вокруг низенького, едва достававшего до колена снеговика, которого слепил со своей родной в последний день перед Рождеством недалеко от входа на огромную выставку. Они жили совсем рядом, вот и пришли — всё просто: день был хороший, лёгкий морозец, снежок.
— А пояс-то какой, пояс получился! Замечательный зелёный пояс!
— Нужно шапочку ему ещё, — говорила родная. — Или шляпку.
Он мало от чего испытывал такой восторг, как в те минуты, когда занимался всеми этими глупыми для слишком уже взрослого человека делами: терпеливо скатывал снег, что стремился рассыпаться, выскользнуть из перчаток; деловито шастал под большой сосной, ища подходящую шишечку-носик, примерял её к маленькому шару головы: нет, великовата, нужно отломить кусок.
Родная подобрала снеговику глаза из маленьких веточек и тонкие ручки-прутики. Они забавно торчали из боков срединного шара.
— Ну, так он как будто сдаётся, — смеялся человек.
— А вот так?
Надломив прутики, она уткнула их в бока снеговика. Теперь он стоял, смешно подбоченясь, и глядел на людей снизу хитрыми глазами. Задорный нос торчал, устремившись ввысь, к небу. «Вот я какой — маленький, но гордый!» — будто бы говорил снеговичок.
— Весёлый, да? — глаза родной блестели, в них отражалась радость.
— Ага, — кивнул человек, протягивая хвойную ветку.
Родная присела возле снеговика и быстро опоясала его, припорошив ветку снегом. Теперь он стал ещё наряднее — не хватало только шапочки. Человек, примерив колпачок от ингалятора, большую шишку, кусок камня — ну не было ничего подходящего, ничто ведь не заменит настоящей шляпы! — задумался и всё ходил возле сосны.
— Придумала!
Он вернулся к снеговику и увидел свернутый вдвое жёлтый лист. Родная крепила его ветками к маленькой голове.
Ну вот и всё, готов снеговичок!
Человек ходил вокруг него, любовался, снимал на телефон, потом снимал родную: как она смешно дразнила снежную фигурку, присев возле неё и уперев руки в бока. Потом они менялись местами, и уже она снимала человека в разных ракурсах: сидя, стоя, то он обнимал снеговичка, то прихватывал за носик, то гладил маленькую голову.
Так увлеклись, что забыли обо всём — не это ли и было счастье?
Потом они собрались на прогулку, столько всего нужно было успеть: и ярмарка, и новогодний фильм, и всё, что только можно — а Новый год ведь, можно всё!
— Вернёмся, навестим снеговичка, — сказала наконец родная, и человек бросил последний взгляд на того, кто подарил им радость. Снеговик — настоящее новогоднее волшебство, абсолютное счастье, что ничем нельзя подменить. Это вся красота мира, вся прелесть жизни, всё добро и любовь, на какие способно творческое человеческое сердце. Новая жизнь, порождённая им в радости, в светлом и открытом настроении, искренний порыв души. И вот стоит он теперь и улыбается — поздравляет с Новым годом! И человек верит, что и у него самого, и у родной его, и целого огромного города, мира — начинается новая жизнь. С чистого, как белый снег, листа.
«Новая жизнь! Ах, если бы!» — подумал человек, отводя взгляд. Ему было грустно прощаться со снеговичком — понимал, что вряд ли найдёт его здесь снова, когда они вернутся сюда вечером, уставшие, нагулявшиеся.
И вправду: стоит возле самой дороги, дерзко задрав нос — чем такой снеговик не приманка для шустрых собак и вечно активных детей? Снесут, разберут, поломают. Что ж, такая судьба снеговиков — мало кто умирает естественной смертью, просто растаяв.
За день о снеговике забыли. Возвращаясь ближе к полуночи, пришли полюбоваться праздничной инсталляцией у входа на выставку. Красиво, сфотографировались.
— Пойдём через выставку? — спросила родная.
«Так ближе, — согласился он, — пойдём так, действительно».
— Зайдём к снеговику?
Человек вздрогнул: ну надо же, совсем забыл! Так и прошли бы, не напомни ему родная; а ведь то место совсем недалеко. На миг ему стало радостно, нахлынули тёплые воспоминания: как они начали этот день, как катали шары, как искали нос… Но всё это тотчас поглотила волна других, мрачных мыслей. Их нагоняли и ветер, и острый снег, и серые силуэты павильонов, укутанных строительными лесами — выставку перестраивали. Даже фонари забрали на ремонт — они шли во тьме. В голову лезла мысль о безвременье — была выставка и вроде бы ещё будет, а сейчас её будто нет. Так и в их жизни — Новый год заканчивался, впереди ночь Рождества, а потом… что потом? Кто знает?
Из кафешки доносилась громкая музыка, торопились спрятаться от колючего снега прохожие, а родная замедлила шаг и что-то чертила, вырисовывала на земле. Чёрная полоска тянулась за ней, разрезая искрящийся белый покров. Человек одернул её:
— Ну что ты делаешь? — сказал раздражённо. Снег бил в глаза. — Пойдём уже!
Она промолчала, ускорилась, а раздражение тотчас куда-то делось; ему стало вдруг неприятно от этого досадного всплеска, который он просто не успел проконтролировать. Ну зачем? Почему ты вечно торопишься жить, жить… Ведь можно же просто так, без этого.
Когда они шли к тропинке, где оставили снеговика, человеком овладели нехорошие предчувствия. «Сейчас придётся расстроиться, — думал он. — Весь день прошёл, снеговик стоял у дороги, и сотни людей прошагали мимо». К сознанию цеплялись, как игрушки к ёлке, неприятные картины: вот орава детей носится вокруг снеговика, один сбивает ему шляпку, другой вырывает нос, третий дробит маленькую голову, четвёртый крепким ударом ноги довершает расправу. Или вот — здоровая собака, в несколько раз больше снеговика, бежит с радостным лаем и затаптывает его, оставляя лишь комья снега. А то и собачка поменьше, карманная, вредная, поднимет заднюю лапку и…
Да мало ли чего могло случиться за день! Теперь одно было важно — снеговика и вправду не оказалось на месте.
Человек убедился в этом, взглянув на тропинку: теперь здесь уже не ходили люди, и только он один ступил, сделал пару шагов, увлекая за собой родную. Не было! Кончилось волшебство.
— Это не та дорожка, — мягко возмутилась родная. — Куда ты меня ведёшь?
— Как не та? — воскликнул человек и тут же понял: действительно. На той дорожке сосна была ближе, росли низкие кусты, а рядом стояли скамейки и урны. Они развернулись и торопливо дошли до следующей тропки — какие-то несколько метров, таких волнительных. А вот и дерево, под которым искали шишки да веточки, а вот и кусты, а вот и — прямо перед их глазами…
— Стоит, — рассмеялась родная. — Ждёт нас.
Довольный снеговик смотрел на них, как показалось, даже радостнее, чем утром. Хитрее. Его нос был ещё выше, а ручки всё так же смешно упирались в бока. Он был доволен встрече.
— Это же чудо! — воскликнул человек, не думая о том, как выглядит, не думая, что его услышат, что о нём подумают — обо всём том, что весь год не даёт покоя. Кроме редких моментов, тех самых, когда можно воскликнуть вот так: чудо!
Только слегка сдуло шапочку-листик, но не беда — подправим.
Их нещадно заметало снегом, и родная уже торопилась домой, ёжась на холоде. Человек верил, что завтра они проснутся, и будет такой же прекрасный день. Они выйдут из дома и, может быть, снова придут сюда — навестят снеговичка, поправят шапочку, ручки, добавят, если надо, свежего снежку. И теперь так будет всегда, так и будет.
Редактор Полина Шарафутдинова
Другая современная литература: chtivo.spb.ru