Мне было плохо: я не справлялся со своими обязанностями, не мог встать с кровати, не мог что-либо сделать. Я сказал ей, что мне нужна помощь и, возможно, пришло время довериться профессионалу.
Никакой помощи ожидать мне не следовало. Это был шаг в её сторону просто по привычке.
- Ты всё это выдумал! Просто возьми себя в руки и чеши на работу, позорище. Надо было с твоим отцом уходить, а не бороться за разбитое корыто.
Я думал, что не может быть так. Чтобы во всём виноват был именно я. Почему они невиновны? Разве не они принимали участие в разбивании этого корыта?
Мне уже не читали сказку перед сном, как раньше. Я не помню, когда последний раз спал так хорошо, что совсем не холодно.
Она кричит по утрам, гонит меня. Я не хочу никуда идти, не желаю ничего слышать. У неё подруги радуются жизни, берут и не переживают, а она пальцем крутит у виска, когда я прихожу домой.
- Что сейчас не так-то?
- Совсем безмозглый? Зачем сюда возвращаешься? Ты на дом заработал?! Ты должен деньги приносить, иначе как мы жить будем! Когда твои знания смогут материализоваться?! Я не для того тебя вынашивала, чтобы видеть разочарование.
После этих слов... знаете, я хоть и не старался запоминать что-то отдельное, но мозг знает, что именно нужно и что имеет наибольшее значение. Поэтому я запомнил только последние слова и вспоминал их каждый раз, когда слышал её голос.
И вот, в один из дней, я понял. Мне не нужны были советы, книги и помощь специалистов. Всего лишь понял, что дальнейшие события значения не имеют. Сравнивая себя с другими, я понял, чем мы отличаемся: только я выиграл в лотерее отсутствие семьи.
- Мам...
- А? Ты ещё здесь?!
- Ты жалеешь, что я тогда родился?
Она видела нож у моего горла. Я хотел, чтобы она изменилась, чтобы она побоялась хотя бы за мою жизнь.
- Ещё бы я не жалела о такой ошибке! Я вообще жалею, что когда-то мечтала о тебе!
Мне было так... обидно. Ведь я не хотел её трогать и сжигать тоже не хотел. Так решило моё существо. Кто в здравом уме будет трогать хороших людей?
Я извратил её лицо, как только мог. Каждый штрих, творивший искусство в тот день, насыщал меня, как самая вкусная еда. Я растоптал её лицо, затем отделил голову, руки и ноги от туловища, а грудь спрятал в тёмной пещере. Получилось нечто непонятное, но такая картина - лучшая, что я видел во всём мире.
Когда огонь обнял безжизненную голову и добрался до остального, я улыбнулся ей.
Она не улыбнулась мне.