"Купчиха" 52 / 51 / 1 (печатная книга "Зоя" тут), есть 5 свободных книг "Бобриха".
— Как представлю, что ты на рудниках работаешь, страшно становится, — Андрей подошёл к Евгеньке близко. Никогда ещё она не ощущала его горячее дыхание на своём лице. Сделала шаг назад.
Андрей подтолкнул Евгению и навис над ней, упёршись кулаками в стену.
— Поедешь в город со мной. Мне жена нужна. Для вида хотя бы.
— Не поеду, — Евгения отвернулась, избавилась от взгляда в упор.
Заплакала Еленка.
Евгенька хотела было подойти к ней, но Андрей схватил за руку, пробормотал:
— Всё равно без меня тебе жизни не будет, не дам я тебе жить спокойно.
— Да забери у меня эту жизнь наконец-то, — ответила Евгенька, — слишком тошно стало тут. А там, на небесах обо мне есть кому позаботиться.
Ребёнок раскричался ещё сильнее.
— Вот так ты и живёшь, ожидая, что о тебе кто-то позаботится. А никому ты не нужна ни тут, ни там.
— Ох, как же! — Евгения смогла освободиться и подбежала к дочери. — Тебе не нужна больше всех.
Успокоившись на материнских руках, девочка жадно зачмокала.
— Ну тогда собирайся и уходи из моего дома!
Евгенька словам следователя не удивилась.
— Ну и уйду, только вот тебя осуждать начнут. Ты подумай хорошо, прежде чем гнать. Дом останется без присмотра. Да и слухи скверные пойдут. А нужно ли тебе это, муженёк?
Вопрос Евгеньки остался без ответа.
В дом без стука влетел запыхавшийся паренёк.
— Товарищ Андрей, срочно! Срочно!
Андрей засуетился.
Паренёк что-то докладывал. Говорил быстро, непонятно. Да Евгения и не прислушивалась.
— Вернусь, договорим, — прокричал Андрей уже с улицы.
Дочь Полянского вздохнула с облегчением.
Андрей не вернулся.
Прошло три дня. Евгения ходила на работу и всё не решалась прогуляться мимо дома усатого. Сам усатый несколько дней ходил хмурый. Потом подозвал к себе Евгению и сказал:
— Ты чего с мужиком сотворила? Он и днём, и ночью зовёт тебя. Жар у него страшный. Помрёт ненароком. Мне вот теперь ответ за него держать. Дёрнул чёрт благодетелем оказаться. Неужто влюбился в тебя?
Евгения на вопросы не отвечала. Быстро замотала дочь в одеяло и выбежала на улицу.
Она шла так быстро, что усатый еле поспевал за ней. Бегал вокруг и всё причитал:
— Ну хорошо, хорошо, посмотришь на него. И что? Воскреснет? Не скажу я твоему Андрею ничего, клянусь. Странные вы все. Как с вами жить-то?
Иван лежал на кровати весь белый. Какая-то женщина суетилась возле него. Протирала лоб, щёки, грудь полотенцем, смоченным холодной водой. Читала молитву шёпотом.
— Что-то с твоей молитвой не то, — бурчал усатый, — уже какой день ты тут песни поёшь, а он всё горит.
Евгенька вручила усатому Еленку, сама подошла к Ивану.
Он как будто не дышал.
— Ваня, — прошептала Евгения, — Ваня…
Кузнец даже не пошевелился. Наклонилась, поцеловала его в лоб.
— Знаешь что, — взволнованно сказал усатый, — а поживи-ка ты у меня несколько дней, может и очнётся. А дальше видно будет. Твой Андрей теперь не скоро вернётся. А на работе я найду, что сказать, и как твоё отсутствие оправдать.
Две ночи Евгения просидела рядом с бездыханным телом Ивана. Отвлекалась только на кормление дочери. Сама не ела, молилась.
На третью ночь он пошевелил губами и попытался открыть глаза.
Приглашённый врач разводил руками.
— Болезнь такая, ничем не могу помочь. На всё воля Божья.
Усатый при упоминании бога хмурился. Хотя каждое утро перед выходом на работу крестился.
Когда Евгенька спросила у него, отчего он невзлюбил Бога, ответил, что не положено ему таким заниматься.
Ещё через неделю с такой же высокой температурой слёг и усатый. Его соседка, которая сидела с Иваном впервые дни болезни и потом помогала Евгеньке, испугалась и ушла.
Через три дня она умерла от горячки.
Евгения была в панике.
Кормила Еленку и каждый раз прощалась с ней.
Бегала теперь между усатым и Иваном. Поила по капельке травами разными.
Иван как-то резко пошёл на поправку. Узнавал Женьку, улыбался. Гладил её по спине, когда она целовала его в лоб.
— Женька… — шептал он еле слышно.
Потом начал вставать, но быстро уставал.
Смотрел на Еленку с удивлением, но на руки не брал.
Усатого хоронили всем селом. Работницы артели рыдали. Где-то прознали, что вместо усатого пришлют какого-то разжалованного офицера. Боялись, что не сложатся отношения.
Сам разжалованный оказался немолодым мужчиной с лысой головой. Он тут же получил прозвище Ленин. Сходства с Владимиром Ильичом не было, а фамилию носил Ленский.
Он прибыл в село в день смерти усатого и стал сразу наводить порядки.
После похорон Ленский добрался и до Евгении и нагонял на неё страх, что за прогул напишет на неё донесение.
Пришлось оставлять Ивана одного и ходить на работу. Еленку оставляла вместе с Иваном.
Первую записку о том, как жил, Иван передал Женьке в начале лета. Так началось их общение.
Читая о том, как Иван остался один на поле боя, плакала. О себе не торопилась рассказывать.
Теперь каждый вечер проносились у неё перед глазами рассказы об Иринке и её муже, о Степане, который отдал сестрёнку в приют, а сам остался с Иваном, о поджоге церкви.
Часто обнимались с Иваном, но близости между ними не было. Когда рассказал о себе всё, спросил, как жила она сама.
Женька написала, что говорить об этом пока не готова.
За чтением этих записок пролетали летние вечера. Иван стал заниматься огородом. Евгения даже позабыла дорогу к дому Андрея.
А злые языки осуждали. Чего только не слышала Евгенька о себе. Но трудолюбие и молчаливость помогали ей отбиваться от остальных.
Вскоре разжалованный офицер предложил ей стать бригадиром в другой артели. Женщин туда набрали из соседних сёл. Там же трудились и подростки. Мальчики и девочки от семи до двенадцати лет. Их привозили два раза в неделю и обучали рукоделию.
Увидев однажды мальчика с раскосыми глазами по имени Петенька, чуть не сошла с ума.
Это был сын Марии.
Он Евгеньку не узнал. Она весь день не сводила с него глаз.
В следующий раз мальчик не приехал. Евгенька спрашивала о нём, но никто так и не дал вразумительного ответа.
Когда ещё через месяц Петенька приехал со своими братьями, упала в обморок.
***
Спокойная жизнь Марии и Корнея держалась на волоске. Бывало среди ночи за Корнеем приезжали и забирали на несколько дней. Каждый раз прощались навсегда. Когда возвращался, молча обнимал жену и детей.
Ничего не рассказывал. После каждого такого отъезда всё чаще жаловался на головные боли. Раньше на выходные брал свои бумаги и расчёты домой. Нигде с ними не расставался. А теперь головная боль была настолько сильной, что цифры расплывались перед глазами. Когда не подготовил вовремя очередной отчёт, его уволили.
Вместе с увольнением прекратились и ночные отъезды. Жить стало спокойнее. Мария радовалась, что теперь Корней чаще бывает дома. Он устроился работать завхозом в начальную школу, которую недавно построили в селе.
Беспокойство у Марии стала вызывать кратковременная потеря памяти у Корнея. Он стал чаще переспрашивать. А однажды спросил:
— Как тебя зовут?
— Мария…
После того вопроса Корней больше никого не узнавал.
Продолжение тут
Все мои рассказы тут