"Купчиха" 50 / 49 / 1 (печатная книга "Зоя" тут)
— И чего ты на меня всё время смотришь? Сил моих больше нет, — Евгенька отвернулась от дочери.
Девочка лежала в люльке. Сжала в маленьком кулачке край одеяла, потянула в рот.
— Мам, — вырвалось у Еленки случайно.
Евгенька повернулась, уставилась на дочь. Девочка мусолила одеяло и улыбалась.
До сих пор не могла дочь Полянского привыкнуть к тому, что родила, что живёт совершенно одна в этом чужом доме.
Всё чаще мысленно благодарила мать следователя за то, что та научила прясть, вязать, ткать. И как быстро всё получалось у Евгеньки! Как будто она всё это и раньше умела. Свекровь, то и дело, удивлялась:
— И руки у тебя из места нужного, и голова придумывает мотивы разные. Чего же ты такая брошенка?
Евгенька не отвечала. Она не понимала, как так вышло, что пришлось прибиться к этому дому.
И сейчас, когда осталась одна после смерти свекрови, всё беспокоилась, что вернётся Андрей и выгонит её с ребёнком. Но он всё не возвращался.
В артели было много мастериц. Они все с самого детства были научены матерями да бабками разным хитростям. Евгенька по умению от них давно уже не отличалась. Её не любили за молчаливость и скорость работы.
Всё говорили:
— Ну куда тебя несёт? Дай другим передышку. Всё выслужиться хочешь.
Евгенька не слушала. Забьётся в угол и сидит себе, вяжет. Отвлечётся ненадолго, покормит и опять за спицы.
После ночного происшествия со сторожем долго приходила в себя. И как ещё смогла узнать в этом изнеможённом мужчине в коротеньком тулупе Ивана.
— Неужто знакомого встретила? — спросила Серафима, когда Евгеньке стало полегче.
— Показалось, — прошептала Евгенька.
— Бывает, — кивнула Серафима, — я на своего три похоронки получила. Как будто три пули в сердце. А он живёхонек в двадцать третьем приковылял. Пешком домой шёл. Всё говорил, что на родные просторы наглядеться не может. Теперь берегу я его. На нашей улице я одна с мужиком. Остальные так и ждут… Вот только детишек нет у нас. Я на твою Еленку посмотрю и сердце останавливается. Я давно хотела спросить…
Серафима помолчала.
Евгенька взяла на руки хныкающую дочь, устроилась поудобнее, оголила грудь.
— Ты молодая, родишь ещё, отдай нам с мужем девочку. Все же знают, что муж твой в городе живёт, что ты неприспособленная к жизни такой. А мы в обиду не дадим девочку. Ты, может, и счастье своё ещё найдёшь.
Евгенька переводила взгляд с Серафимы на дочь.
Еленка причмокивала, вцепилась маленькой ручкой в материнскую грудь.
Хотела было Евгенька сказать: «Да забирай!», а не смогла. Привыкла уже к своей голубоглазой девочке. И даже то, что девочка была похожа на Фёдора, не пугало её. Где-то глубоко внутри разгорался маленький огонёк нежности. Этот огонёк иногда невольно вызывал улыбку у Евгеньки.
— Ну зачем она тебе? — уговаривала Серафима.
Евгенька прижала к себе дочь и громко крикнула:
— Не отдам!
Опять все оглянулись на неё.
Серафима резко встала, махнула рукой и прошептала:
— Ну как знаешь, передумаешь, приходи…
— Серафима! — воскликнул усатый. — Ты всё никак не успокоишься? Давай я тебе десяток с приюта привезу.
— Да пошёл ты, — обиженно произнесла Серафима.
— За работу, бабоньки, за работу, — проворковал усатый.
После этого разговора у Евгеньки стали пропадать спицы. Она замечала распущенными недовязанные носки. Стала брать недоделанную работу домой. Только вот кто-то нажаловался усатому, что Евгенька ворует.
Усатый вызвал на допрос. Евгенька рассказала всё как было. Серафиму не обвиняла, так как ни разу не поймала её за руку.
А вот саму Серафиму вскоре поймали. В подвале под сараем нашли пряжу, что давно считалась украденной. Пропажу этой пряжи повесили на подростков, которые воровали носки.
И Серафиму, и мужа увезли ночью куда-то. Никто их больше не видел.
Серафиму жалели, оплакивали. Всё вспоминали, как она похоронки получала. Одна за другой страшные новости посеребрили чёрные косы. Все говорили, сошла Серафима с ума. Ходит к гадалке и просит вернуть мужа. Когда после третьей похоронки её муж вернулся, стали креститься, когда встречали его. А дом гадалки кто-то поджёг, но её саму не нашли.
***
— Я за тебя поручился, — сказал усатый Ивану. — Может мы с тобой кузнечное дело организуем в селе нашем. А что? Получим одобрение и можно начинать. Чем больше советский человек идей выдвигает, тем лучше живёт наша свободная страна. Ты хотя бы иногда кивай, соглашайся.
Иван думал лишь о Евгении. Кузнечное дело его мало интересовало сейчас.
Усатый поселил Ивана у себя.
— Пока не пристрою на новое место, поживи тут. В сторожке делать тебе нечего. Капканный метод поимки воров мной испробован и будет использоваться повсеместно. Главное, чтобы бабоньки ненароком не угодили. Их золотые ручки нам ещё пригодятся.
Уже три дня Иван жил у усатого. Днём колол дрова. Никто его не просил. Сам вызвался. Усатый его похвалил, показал куда складывать.
— Не иначе, как слугу себе завёл? — подтрунивали в артели над усатым.
— Вы плетите не языками, а ручками! — отвечал он.
— А познакомить? — спросила одна.
— Да на кой он тебе сдался? — посмеивалась другая. — В самый ответственный момент уснёт ненароком.
От дружного хохота, казалось, дрожали стены купеческого дома.
Евгенька по разговорам поняла, что бывший сторож живёт теперь у усатого.
Ей было не по пути, но вечером решила пройти мимо дома усатого.
Постояла у калитки. Потом вошла во двор. Залаяла собака.
— Тьфу, напугала, — усатый выглянул из окна. — Чего пришла?
— Мне завтра дома бы посидеть, дочка неспокойна, я на три дня вперёд всё сделала, — на ходу придумала Евгенька.
— А, ну раз так, не выходи.
Еленка вдруг заплакала.
— Ну входи уже, — пробормотал усатый, как будто Евгенька напрашивалась, — покорми и домой пойдёшь.
Евгенька смело шагнула в дом.
— Входи, я по делам сбегаю, а потом домой провожу тебя. Нечего по темноте шастать с дитём.
Усатый быстро оделся и вышел. Евгенька положила дочь на кровать, что стояла рядом с печкой. Сняла тулуп, повесила на крючок. Присела.
Услышала шаги в коридоре. Повернулась спиной к двери, чтобы не кормить на виду.
Кто-то вошёл. Слышала, как тяжело дышит вошедший. Какой-то холодок пробежал по телу, не поворачивалась.
— Женька, — вдруг услышала Евгенька, — Женька…
Евгения не оглядывалась. А он всё шептал...
Продолжение завтра тут
Все мои рассказы тут