Я отвратительная мать.
Приходится признать, как ни старалась, у меня не получилось.
Я старалась! Дело в том, что я слегка писатель. Я пишу, я издаюсь! Но с личной жизнью не сложилось. То он какой-то слишком уж хорош! То я: не очень хороша. И я взяла себе котёнка.
Жила-была с котом себе одна, родить я не могу. И, вроде, притерпелась. Но однажды. В рамках шефства нас, писателей, над детскими домами, я была на встрече. И там – мальчик. Где-то десять лет. Он меня не слушал, он смотрел. Такими широко открытыми глазами! До мурашек.
И потом! Из памяти не шёл – его глаза… Как зов, как крик: «Возьми меня к себе, возьми!..»
Возможно, я придумала себе, возможно – я писатель. Но с той поры я стала ездить в этот детский дом уже не «в рамках…» Делала подарки. А как минул год, решилась. Оформила усыновление и привезла его к себе.
Я отвратительная мать. Но эти годы я старалась! Мальчонка поначалу тоже льнул. Из кожи лез, чтобы обратно не вернула. Но затем привык. А строгой матери, как ни старалась, из меня не получилось – я не педагог. Макаренко читала – повторяю, я старалась. Воспитывать пыталась убеждением и словом. А где-то нужно было, извиняюсь, и ремня… Как в своё время говорил нам Аль Капоне?.. Что слово – хорошо. Но слово и большущий кольт гораздо эффективней.
Я так не смогла. Мальчишка оказался сложным, и ещё детдом… Каким бы он хорошим только не был. Один уже солидный человек, но тоже родом из детдома, мне признался. Что детский дом – это бессрочная тюрьма. Особенно в понятии ребёнка.
Я старалась! Но сделать так, чтобы он прошлое своё забыл, я, каюсь, не смогла. Сначала было хорошо. (А может, мне казалось?) Денег нам хватало, у меня доход, московская квартира. Хотела всё – добром… Ходила с ним на выставки, в кино. Пыталась приучить его читать. Но он день ото дня всё становился только злей. Он не нарочно, у него так получалось! Мы жили с ним как будто параллельно. И чем дальше. Тем больше наши параллели расходились. Пришлось признать, что он совсем не мой. Я на него внимательно глядела, всё пыталась разглядеть себя. Но годы шли – прошло четыре года! А мы лишь отдалялись, отдалялись. Коля стал без повода грубить. Стал драться во дворе и стал курить. И как-то я не досчиталась денег.
Я их не прятала, они у нас лежали!.. И денег Коле, сколько ему надо, выделяла без вопросов! Но по привычке счёт деньгам вела, а он хотел украсть. Он именно – украсть: изподтишка, наверно видел в этом доблесть!
А чего боялся? Не хотел опять в детдом. Он если в чём-то и старался, то лишь - потому. Не думайте, я этим никогда ему не угрожала! Но с горечью должна была признать, что только из-за этого он эти годы себя блюл. Духовной близости у нас не получилось, не случилось, ну а я… Я перестала верить... - просто перестала верить! Не хорошо так говорить, но признаюсь: я стала ждать, когда он станет взрослым, станет жить каким-то своим домом! И уйдёт.
Я точно не хороший человек, я думала, у нас какая-никакая, а семья! Но получилось так, что я внезапно и серьёзно заболела. Ну а Коля! А Коля так ко мне ни разу не пришёл. Он не со зла, сначала его просто не пустили! А потом… Потом ему сказали, что, возможно, я умру. И он решил, что это – тоже!.. Теперь уж можно точно не ходить, и даже не звонил.
А я не умерла, врачи ошиблись, я вернулась. А когда вошла. То сразу не поверила, что этот дом – он мой. За считанные месяцы квартира превратилась в записной притон. Мой Николай привёл туда таких же малолеток, девки! Устроили кильдим. И Николай в придачу заявляет, что с одной из них он будет жить. В моей всего двухкомнатной квартире! А где – я?..
А я так не хочу, я выгнала их всех. И Николай тогда же. Сказал, что он меня убьёт.
Сказал не с горяча, тем более, не в шутку! Он сказал всерьёз. А перед этим от соседей я узнала что когда-то его папа. Таким же способом расправился с женой. За то он, слава Богу, отсидел и уже умер! Но остался сын. И я боюсь…
Приходится признать, Макаренки из девушки не вышло, смотрит, как волчонок. И мне стыдно, не смогла… Но хочется пожить!
Усыновление расторгну, это однозначно. Николая жалко, но его не переделать, я ему не мать, рождён не от меня! Жильё, как сироте, ему дадут...
Я ОЧЕНЬ НЕХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК...