В эти же дни Пушкин продолжает обычные свои занятия
…Видевшие Пушкина накануне дуэли говорят о его спокойствии: очевидно, сделав решительный шаг, он обрёл внутреннее равновесие.
В.А.Жуковский писал С.Л.Пушкину, что Александр Сергеевич перед дуэлью «дожидался спокойно развязки. Его спокойствие было удивительное; он занимался своим “Современником" и за час перед тем, как ему ехать стреляться, написал письмо к Ишимовой...».
Александра Осиповна Ишимова – детская писательница, главное её произведение – «История России в рассказах для детей», которую высоко оценил даже «неистовый Виссарион» Белинский: «"История" г-жи Ишимовой — важное приобретение для русской литературы: так богато сочинение её другими достоинствами, между которыми первое место занимает превосходный рассказ и прекрасный язык, обличающие руку твердую, опытность литературную, основательное изучение предмета, неутомимое трудолюбие».
Пушкин стремился привлечь её к работе в «Современнике». Сохранились два письма его к ней. 25 января поэт напишет: «На днях имел я честь быть у Вас и крайне жалею, что не застал Вас дома. Я надеялся поговорить с Вами о деле; Пётр Александрович обнадёжил меня, что Вам угодно будет принять участие в издании “Современника”. Заранее соглашаюсь на все Ваши условия и спешу воспользоваться Вашим благорасположением: мне хотелось бы познакомить русскую публику с произведениями Barry Cornwall [Барри Корнуолла]. Не согласитесь ли Вы перевести несколько из его драматических очерков? В таком случае буду иметь честь препроводить к Вам его книгу». Ответ Ишимовой придёт на следующий день: «Не могу описать Вам, сколько я сожалела в пятницу, приехав домой спустя десять минут после Вас! И это произошло от того, что я ожидала Вас уже в четыре часа, а не в три, как прежде. Сегодня получила я письмо Ваше, и — скажу Вашими же словами: заранее соглашаюсь на все переводы, какие Вы мне предложите, и потому с большим удовольствием получу от Вас книгу Barry Cornwall. Только вот что: мне хотелось бы как можно лучше исполнить желание Ваше на счёт этого перевода, а для этого, я думаю, нам нужно было бы поговорить о нём. И так, если для Вас всё равно в которую сторону направить прогулку Вашу завтра, то сделайте одолжение зайдите ко мне. Кроме добра, какое вероятно произойдёт от того для перевода моего — Вы этим очень успокоите совесть мою, которая всё ещё напоминает мне о моей неисправности перед Вами в пятницу».
Увы, Ишимова не знает, куда завтра «направит прогулку» свою Пушкин! Но перед самым отъездом на Чёрную речку он напишет ей (последнее своё письмо!): «Милостивая государыня Александра Осиповна. Крайне жалею, что мне невозможно будет сегодня явиться на Ваше приглашение. Покамест честь имею препроводить к Вам Barry Cornwall. Вы найдёте в конце книги пьесы, отмеченные карандашом, переведите их как умеете — уверяю Вас, что переведёте как нельзя лучше. Сегодня я нечаянно открыл Вашу “Историю в рассказах” и поневоле зачитался. Вот как надобно писать!»
«Пьесы, отмеченные карандашом», были переведены Ишимовой и напечатаны в VIII томе «Современника»…
Очень интересно ещё одно письмо, написанное Пушкиным в эти дни.
25 января ему напишет генерал К.Ф.Толь: «Я имел удовольствие получить доставленную мне вчера от вас Историю Пугачёвского бунта, за что вас искренно благодарю». Больше всего понравилось Толю, что Пушкин справедливо оценил роль генерала И.И.Михельсона в подавлении восстания, «в чём однако современники его не хотели отдать ему справедливость»: «Здесь невольно вспоминаю я о стихе Державина: — “Заслуги в гробе созревают“, так и Михельсону история отдаёт справедливость».
Пушкин откликнется тотчас (его письмо датировано 26 января). Поблагодарив за лестный отзыв («внимание… вполне вознаграждает меня за равнодушие публики и критиков»), поэт скажет: «Не менее того порадовало меня мнение Вашего сиятельства о Михельсоне, слишком у нас забытом. Его заслуги были затемнены клеветою; нельзя без негодования видеть, что должен он был претерпеть от зависти или неспособности своих сверстников и начальников. Жалею, что не удалось мне поместить в моей книге несколько строк пера Вашего для полного оправдания заслуженного воина. Как ни сильно предубеждение невежества, как ни жадно приемлется клевета, но одно слово, сказанное таким человеком, каков Вы, навсегда их уничтожает. Гений с одного взгляда открывает истину, а Истина сильнее царя, говорит священное писание».
Вам не кажется, что это не совсем о Михельсоне или даже совсем не о нём? Рассуждения о клевете и истине, наверное, ясно передают переживания этих дней, и, конечно, поражает вывод – «Истина сильнее царя»!
К этим дням относится рассказ И.С.Тургенева: «Пушкина мне удалось видеть всего ещё один раз — за несколько дней до его смерти, на утреннем концерте в зале Энгельгардт. Он стоял у двери, опираясь на косяк, и, скрестив руки на широкой груди, с недовольным видом посматривал кругом. Помню его смуглое небольшое лицо, его африканские губы, оскал белых крупных зубов, висячие бакенбарды, тёмные жёлчные глаза под высоким лбом почти без бровей — и кудрявые волосы... Он и на меня бросил беглый взор; бесцеремонное внимание, с которым я уставился на него, произвело, должно быть, на него впечатление неприятное: он словно с досадой повёл плечом — вообще он казался не в духе — и отошёл в сторону. Несколько дней спустя я видел его лежавшим в гробу — и невольно повторял про себя:
Недвижим он лежал… И странен
Был томный мир его чела…»
В свои последние дни Пушкин встречался с А.И.Тургеневым. 28 января Александр Иванович напишет своей кузине А.И. Нефедьевой о поэте: «Видел его накануне, на бале у гр. Разумовской, накануне же, т. е. третьего дня провел с ним часть утра; видел его весёлого, полного жизни, без малейших признаков задумчивости: мы долго разговаривали о многом и он шутил и смеялся, 3-го и 4-го дня также я провёл с ним большую часть утра; мы читали бумаги, кои готовил он для 5-ой книжки своего журнала». Днём 26 января он отметит в дневнике: «Я сидел до 4-го часа, перечитывая мои письма; успел только прочесть Пушкину выписки из пар [парижских] бумаг...».
Днём 26-го Пушкин напишет Тургеневу: «Не могу отлучиться. Жду Вас до 5 часов». А позже на этом листке Александр Иванович пометит: «Последняя записка ко мне Пушкина на кануне Дуэля». Он зайдёт к поэту после четырёх часов и получит в подарок два тома «Поэм и повестей Александра Пушкина».
Отмечено, что в этот день поэт побывал во многих местах – видимо, не мог находиться с домашними, боялся, что выдаст себя, что они догадаются о чём-то…
Есть сведения, что побывал он на Васильевском острове у Е.Н.Вревской. Единокровный брат её мужа M.H.Сердобин позже писал отцу поэта: «Во время короткого пребывания моей невестки здесь... Александр Сергеевич часто бывал у нас и даже обедал и провёл почти весь день у нас накануне этой несчастной дуэли...» (весь день, как мы знаем, Пушкин провести у них не мог: он ждал визита д’Аршиака, виделся с Тургеневым и ушёл лишь после пяти часов). Е.Н.Вревская позднее рассказывала М.И.Семевскому, что Пушкин говорил с ней «о бремени клевет, о запутанности материальных средств, о посягательстве на его честь, на своё имя, на святость семейного очага и давимый ревностью, мучимый фальшивостью положения в той сфере, куда бы ему не следовало стремиться, видимо искал смерти». После похорон поэта её мать П.А.Осипова воскликнет в письме к Тургеневу: «Она знала, что он будет стреляться! и не умела его от этого отвлечь!!..».
Много лет спустя рассказ Вревской записал историк М.И.Семевский, но в этой записи события явно перепутаны: «Встретившись за несколько дней до дуэли с баронессой В. в театре, Пушкин сам сообщил ей о своем намерении искать смерти. Тщетно та продолжала его успокаивать, как делала то при каждой с ним встрече. Пушкин был непреклонен. Наконец, она напомнила ему о детях его. “Ничего, — раздражительно отвечал он, — император, которому известно всё мое дело, обещал мне взять их под своё покровительство...“». Меня здесь смущает, во-первых, упоминание об обещании императора (как мы помним, Пушкин обещал ему не драться на дуэли), а во-вторых, даже такая мелочь, как встреча в театре, где Пушкин с Вревской в эти дни не были…
Книгопродавец И.Т.Лисенков рассказывал, что Пушкин вечером встретил в его книжной лавке беллетриста Б.М.Федорова, и они «с жаром друг с другом вели непрерывный интересный разговор обо всём литературном мире»...
Сохранились воспоминания А.П.Савельевой (воспитанницы или, возможно, внебрачной дочери И.А.Крылова, жившей в его доме), что за день или за два до дуэли Пушкин посетил баснописца, был нарочито весел, говорил рассказчице любезности, играл с её маленькой дочкой… А когда Крылов узнал о гибели поэта, то воскликнул: «О! Если б я мог это предвидеть, Пушкин! Я запер бы тебя в моём кабинете, я связал бы тебя верёвками. Если б я это знал!»
Наверное, так мог бы сказать не один Иван Андреевич…
****************
Уважаемые комментаторы! Ещё раз прошу и умоляю: не пишите того, что не знаете как следует. А то читаю сообщение: «Всё-таки с этой Нат.Ник. не так всё просто… Кроме того, забыла в чьих воспоминаниях читала, что в её заграничном доме в гостиной висел большой портрет Дантеса. А не Пушкина, между прочим». Или про якобы поданное ею прошение остаться в Петербурге после гибели мужа (тут просто кто-то, не прочитав толком, брякнул глупость, а другие подхватили; но об этом речь впереди). Знаете, не люблю цитировать анекдоты (по-моему, сугубо устный жанр), но вот тут не могу не вспомнить: «Скажите, а правда, что Кац выиграл в лотерею миллион?» — «Правда. Но не Кац, а Рабинович. Не в лотерею, а в карты. Не миллион, а сто рублей. И не выиграл, а проиграл». Вот точно так! И дом был не Натали, а Александрины (в Бродзянах), и портрет был не Дантеса, а И.Н.Гончарова (уже многократно писали об ошибочном определении изображённого:
и… Да хватит уже, наверное!
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!Навигатор по всему каналу здесь
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь