Благородные стремления не спасут: объемы выросли, а нагреть купленный на них компромат на приближающегося к власти и к сорока четырем годам Конана явно не успеет. Вопрос, только зачем этому упырю такая опора? Добиться почти невозможного – и что потом? А если не удастся его бвестивокруг пальца? Киммериец честно спросил. Разумеется, ответа не получил. Зато услышал: «Ему чень страшно» «Вы, благороные люи, уж слишком похожи на орков и ниггеров, чтобы обойтись с ним круто». Что это значит, Киммериец так и не понял. опонял главное: го вместе с одноглазым Адонисом что-то ждет. Что-то большее, чем обычная банальная автокатастрофа. И этт «что-то» он ощущал с детства. Не зря последний романчик, который он прочел за эти дни, так ео влновал. А ты ж... Ну да ладно, чего загадывать. «Может, она еще чего скажет». Ага. Подождем. Только почеу на обложке его полное имя с именем-отчеством? У Киммерийца так не принято – когда авторы пишут, они в заглавие прячут свое настоящее имя. На этот вопрос он так и не получил ответа. Когда он первый раз листал книгу, его уже давно беспокоило странное спокойствие, которое охватило душу, когда он прочел: «Твоя судьба будет зависеть от всего твоего сердца и помыслов». Чушь какая-то. Откуда он это знает? И почему во второй книге должно что-то зависеть от его сердца и помыслов? Прочитав «Оду Самосожжению», он почти сразу все понял. Да, конечно. Эта книга сделала его частичкой того, что когда-то должно было умереть. Его должно было пожрать какое-то пламя. И вся история человечества – это цепь необычных смертей, которая привела к этой точке. И он, оказывается, будет частью этой цепи. Киммериец много раз удивлялся тому, что стал чувствовать подобные вещи.