1991 год. Один из самых изобретательных и креативных гитаристов в истории хард-рока спустя почти двадцать лет после записи классического хита Smoke On The Water дал интервью по поводу выхода на тот момент нового альбома Slaves And Masters группы DEEP PURPLE.
Ричи Блэкмор:
«Меня уже спрашивали, чем новый альбом отличается от всех прошлых релизов группы. В плане музыки, я бы сказал, что вокалист не так много пьет (смеется). А если серьезно, то чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется слышать красивые мелодии. Мы очень много работали над созданием хороших, запоминающихся песен и новых, интересных последовательностей аккордов. Вот что меня сейчас больше всего волнует».
«Очень помогло то, что наш новый вокалист, Джо Линн Тернер, сочиняет и поет отличные мелодии. С Джо нам не нужно так сильно, как раньше полагаться на тяжелые гитарные риффы. Когда мне было 20, мне было наплевать на построение песен. Я просто хотел сделать как можно больше шума и играть как можно быстрее и громче».
«И на Slaves And Masters я многое изменил в своей гитарной игре, например, King Of Dreams».
«Я хотел, чтобы соло в этой песне вызвало определенное настроение. Оно не должно было стать бессмысленным упражнением на скорость, поэтому я сыграл так мало. Я пытался сделать соло продолжением вокальной мелодии и передать то, что было бы связано с о смыслом песни. Я не хотел просто продемонстрировать какой-то гитарный трюк, которому научился в музыкальном магазине в субботу утром».
Вообще, я никогда не прорабатываю заранее идеи для соло. Все, что я делаю, обычно полностью спонтанно. Если кто-то скажет: «О, круто! Сыграй еще раз», я не смогу этого сделать. Единственное соло, которое я запомнил, это Highway Star. Мне очень нравится играть ту полутоновую пробежку ближе к концу».
«Новый альбом получился очень гармоничным. Джон сходу ловил, что я собираюсь делать, и усиливал это. Он не лидер - он любит следовать. Мы не наступаем друг другу на пятки».
«В конце шестидесятых было так мало органистов, которые смогли бы сыграть, как Джон. И у нас были одинаковые музыкальные вкусы. Мы оба любили VANILLA FUDGE - они тогда были для нас героями. Обычно они играли в лондонском Speakeasy, и все хиппи ходили туда потусоваться - Клэптон, BEATLES - все ходили туда, чтобы лишний раз засветиться. Есть легенда, что в то время в Лондоне только и говорили, что о Джими Хендриксе, но это неправда. На языке у всех были VANILLA FUDGЕ. Они играли восьмиминутные песни, и очень динамично».
«И люди говорили: «Что это, что, черт возьми, здесь происходит? Почему не три минуты?» И Тимми Богерт, их басист, был великолепен. Все группы знали о них в то время. В общем, изначально мы хотели быть клоном VANILLA FUDGЕ. Но когда пришел Иэн Гиллан, он хотел быть Эдгаром Винтером. Он говорил: «Я хочу кричать, как Эдгар Винтер». Вот кем мы стали тогда - VANILLA FUDGЕ с Эдгаром Винтером!»
«Но после Concerto For Group And Orchestra я устал играть с оркестрами. И In Rock - это мой бунт против некоторых сложившихся стандартов в группе. Иэн Гиллан, Роджер Гловер и я хотели быть хард-рок-группой - мы хотели играть только рок-н-ролл. В общем, мы двинули в этом направлении».
«Я чувствовал, что вся эта тема с оркестром была немного скучной. Я имею в виду, вы играете в Royal Albert Hall, публика сидит там, скрестив руки, а вы стоите и играете рядом со скрипачом, который хватается за уши каждый раз, когда вы играете соло. Это не добавляет особого вдохновения».
«И вот, чтобы усилить свой протест против всей этой классической бодяги, я начал активно использовать рычаг вибрато. Я увидел группу JAMES COTTON BLUES BAND на концерте в Fillmore East, и гитарист в группе играл с рычагом вибрато. Он издавал просто потрясающие звуки. Сразу после этого я и начал пользоваться рычагом. Ну и Хендрикс добавил мне вдохновения в этом направлении».
«В общем, я сошел с ума на этой теме. Специально для меня делали четвертьдюймовые рычаги, но ломать даже такие было для меня обычным делом. Гитарный мастер в магазине странно поглядывал на меня и спрашивал: «Что ты делаешь со своими тремоло?» В конце концов, он дал мне гигантский рычаг тремоло, сделанный из полудюймового прочного железа, и сказал: «Вот. Но если ты сломаешь и эту штуку, я ничего не хочу знать об этом!»
«Прошло три недели, я вернулся в магазин. Он посмотрел на меня и сказал: «Нет, ты этого не сделал». А я сказал: «Сделал». И подробно объяснил ему, как крутил гитару вокруг рычага, бросал ее на пол, ставил на нее ногу и тянул рычаг двумя руками. Он явно был пуристом, так что не оценил».
«Похожая ситуация сложилась, когда я записывал на студии финальное соло для Hard Lovin' Man из In Rock. Насколько я помню, я бил своей гитарой в дверь в диспетчерской, чтобы на записи появился тот шум, который мне был нужен. Инженер очень странно смотрел на меня. Он был одним из типичных инженеров старой школы. Как и тот ремонтник, ни тому, ни другому всё это не понравилось».
«Но потом я забросил рычаг, хотя между In Rock и Fireball уже окончательно переключился с Gibson на Fender Strat. Это было сложно, потому что на Gibson гораздо легче переходить со струны на струну. У Fender струны натянуты сильнее, поэтому приходилось немного бороться с ними. Но я чертовски хорошо провел то время. И остановился на Fender, мне очень понравился их звук, особенно когда они были в паре с педалью вау-вау».
«Хендрикс произвел на меня впечатление. Не столько игрой, сколько его отношением - он не был великим технарем, но все остальное в нем было великолепно. Даже его походка на сцене была потрясающей. И его игра на гитаре всегда была немного сверхъестественной для меня. Хендрикс вдохновил меня, но все же мне больше нравился Уэс Монтгомери. И я был большим поклонником блюзовой группы ALLMAN BROTHERS примерно во времена записи Fireball и Machine Head. Думаю, поэтому в них получилось больше блюза и фанка, чем в In Rock».
«Меня сейчас часто спрашивают про Стиви Рэй Вона (Стиви погиб за полгода до этого интервью - авт.) Его смерть была очень трагичной, но я удивлен тем, что все считают, что он был выдающимся гитаристом, ведь есть такие люди, как Бадди Гай, Альберт Коллинз, Питер Грин и Мик Тейлор. Или Джонни Винтер? Он один из лучших блюзовых исполнителей в мире, и очень недооценен. Его вибрато невероятное».
«А Стиви Рэй Вон был очень энергичным. Может быть, именно это привлекло к нему всеобщее внимание. Но как гитарист, он не сделал ничего выдающегося».
«Возвращаясь к вибрато - в первые годы я вообще никогда не использовал пальцевое вибрато. Но с самого начала я заработал себе репутацию одного из «быстрых» гитаристов. А потом я услышал Эрика Клэптона. Я помню, как сказал ему: «У тебя странный стиль. Ты играешь с этим вибрато?» Действительно идиотский вопрос. Но он был хорошим парнем, и не рассердился. И вот сразу после этого я начал работать над своим вибрато. На разработку любой техники у меня уходило два-три года. Где-то в 68-м или 69-м вы можете услышать пальцевое вибрато в моей игре».
«Кто-то спросил, почему я иногда играю ритм-партии без медиатора. Это от лени (смеётся). Как Джефф Бек - когда он не может найти медиатор, он просто играет пальцами. Знаете, как это бывает? Вы смотрите телевизор и не можете найти медиатор, поэтому просто играете пальцами».
«Но на звуке это становится важным. Даже в таком простом риффе, как рифф Smoke On The Water, я очень удивлен, но сколько людей играет его ударом вниз! Это же совсем другое! Получается, что каждый раз они играют пятую ступень чуть раньше, чем тонику».
«Но в этом риффе его простота - ключ к успеху. Действительно просто - вы все еще можете услышать, как люди играют его в музыкальных магазинах. У меня не хватало смелости сочинять такие риффы, пока я не услышал I Can't Explain и My Generation. Эти риффы настолько прямолинейны, что я подумал: «Хорошо, если Питу Таунсенду это сошло с рук, то и мне тоже сойдет!»
«Но не все играют так просто, как Таунсенд, бывает и наоборот. Я первый раз услышал Томми Болина на альбоме Билли Кобэма Spectrum и сразу подумал: «Кто этот парень?» Потом я увидел его по телевизору, он выглядел невероятно - напомнил мне Элвиса Пресли. Я сразу подумал, что он будет большим музыкантом».
«И когда я узнал, что PURPLE наняли его, я подумал, что это просто здорово. А он всегда был очень скромным. Я помню, он несколько раз приглашал меня в свой дом в Голливуде, чтобы я посмотрел его гитару. И однажды я пошел к нему. Я вошел и попытался найти его, но вокруг никого не было. Мебели не было, ничего. Я прождал там десять минут, прежде чем он наконец появился. Он показал мне свою гитару, и на струнах была примерно четверть дюйма грязи, как будто он не менял их четыре года. Я спросил его, когда он последний раз менял струны, и он очень серьезно ответил: «Ну и дела, я, наверное, не знаю. Так ты думаешь, мне стоит их поменять?»
«Мы ушли в блюз ещё больше в 1974-м, но я никогда не был уверен, чего именно я хочу. Я нашел для себя блюз слишком ограничивающим. Я всегда думал - при всем уважении к Би Би Кингу - что это не значит, что нужно просто играть четыре ноты. А вот классика всегда была слишком дисциплинированной для меня. И я играл между ними, как бы застряв в нейтральной музыкальной зоне».
«Я хотел бы вернуться в какие-нибудь 1520-е годы, время моей любимой музыки. Некоторые мои друзья в Германии собрали очень аутентичные квартеты, и они играют средневековую музыку. Я всегда хотел поиграть с ними, но пока не вышло. Но в целом я технически недостаточно хорош, чтобы быть классическим музыкантом. Мне не хватает дисциплины. Когда вы имеете дело с классической музыкой, правила очень строгие, а я не строгий гитарист. Люблю импровизировать».
«Между 1975 и 1978 годами я перестал заниматься на гитаре. Я полностью потерял интерес. Мне надоело слушать других гитаристов, и я устал от своих мелодий. На самом деле, я тогда захотел быть как Жаклин Дю Прей, которая играла на виолончели. Вот так я начал играть на виолончели. И песню Stargazer из второго альбома RAINBOW я написал на виолончели. Хорошая мелодия. Но я записал, как играю на виолончели только на одном бэк-треке, не помню к какой песне. Виолончели нужно отдать всю жизнь. Когда я понял это, я вернулся к гитаре и просто увеличил громкость».
«Виолончель - такой меланхоличный инструмент, печальный... Но в то время для меня это был подходящий выбор, потому что моя девушка ушла от меня, и я переживал несчастный период».
«Однако есть и те, кто пошли ещё дальше в соединении рок-н-ролла и классики. Ингви Мальмстин. Он всегда очень хорошо относился ко мне, и я всегда очень хорошо ладил с ним. Но я не очень понимаю его - его игру, как он одевается. И то, как он двигается на сцене, порой вызывает у меня мурашки. Обычно про таких говорят: «Ну, этот парень просто идиот».
Но когда вы слышите, как он играет, вы понимаете: «Нет, этот парень не идиот. Он точно знает, что делает». Но ему надо немного успокоиться. Он не Паганини, хотя думает так про себя. И вот когда Ингви порвет все свои струны, кроме одной, и сыграет ту же пьесу на одной струне, да, тогда я буду впечатлен. Но через три или четыре года мы точно услышим от него что-нибудь более интересное».
«Ладно, Ингви. Слава Богу, что всеобщему увлечению тэппингом пришёл конец. Первым, кого я увидел занимающимся этим безбашенным занятием, был Харви Мандель в Whisky A Go-Go в 1968 году. Я тогда подумал: «Что, черт возьми, он тут делает?» Это было так забавно (смеется), Джима Моррисона тогда выставили за то, что он выкрикивал оскорбления в адрес группы. И Джими Хендрикс был там. И я. Затем Харви Мандель начинает это делать (изображает тэппинг). «Что он делает?» Публика даже перестала танцевать. Но Эдди Ван Хален, очевидно, уловил эти идеи».
«Он, вероятно, самый влиятельный гитарист последних 15 лет, потому что все пошли и купили себе гитары, на которых он играет, как они? Чарвел, Карвел? ( Ван Хален играл на Крамере - авт.) С этим топ-локом на грифе. Все сошли с ума! Так что он явно что-то сделал. Отличный гитарист, но меня больше впечатляют сами песни его группы и клавишные в них. Думаю, его запомнят - он может стать следующим Коулом Портером»
«Забавно, но когда я впервые поехал в Америку, я думал: «Зачем мне ехать в Америку, когда у них есть эти фантастические гитаристы?» Я вырос на Спиди Уэсте и Джимми Брайанте, и людям они нравятся. Когда мне было 13 лет, я просто не мог поверить, насколько они хороши. И я подумал: «Когда я поеду в Америку, меня убьют».
«Но все изменилось, когда у нас появился хит Hush. Люди говорили мне: «О, ты очень хорошо играешь на гитаре». А я думал: «Как ты можешь так говорить, когда в Нэшвилле есть эти парни, которые просто разрывают меня на части?» И я и сейчас так считаю. Если вы включите на вашем телевизоре канал Hee Hawо, вы увидите всех этих парней, они просто потрясающие. Джефф Бек однажды сказал мне, что поехал в Нэшвилл записывать альбом. И вот, пока он был в студии, тот парень, который подметал пол, спросил его: «Могу одолжить твою гитару на секунду?» Джефф сказал: «О, конечно». Парень начал играть и полностью вынес Джеффа. Вскоре после этого он оттуда уехал. Слава богу, что все эти замечательные гитаристы сидят в своем Нэшвилле».
«Я не ставлю себя на уровень Джеффа Бека, но я хорошо понимаю его, когда он говорит, что предпочел бы работать со своей коллекцией автомобилей, нежели играть на гитаре. Я наслаждаюсь другими вещами в жизни, но когда я беру гитару, я просто подключаю её к мощному усилителю, и все. Возможно, если бы мне было двадцать, я бы больше внимания уделял разным трендам в оборудовании, но в сорок пять я иду в других направлениях. Меня заводят мои футбольные бутсы, я слушаю музыку эпохи Возрождения - вот что действительно волнует мою душу».
«Очень много эффектов и много новых гитаристов. Я не могу этого понять. Когда я их слушаю, я понимаю, что все они звучат одинаково - как Эдди Ван Хален, только ещё ускоренный».
«Меня очень трогает музыка эпохи Возрождения, но я все еще люблю играть хард-рок, хотя при условии, что он достаточно сложный и за ним стоит какая-то определенная мысль. Я не хочу выбегать на сцену и вести себя глупо, потому что вижу, что многие группы так и делают. Сегодня меня сильно беспокоит, что существует слишком много проходной музыки. Где новые CREAM, PROCOL HARUM, JETHRO TULL или EXPERIENCE?»