2. Лика пыталась удержать брызнувшую из носа кҏовь и зашуганно косилась на "мужа". Будет ли ещё? Но он не двигался. Опираясь локтем о стену, девушка всё-таки встала.
— Уйди...
— Лика, я не хотел так сильно... Просто неудачно получилось... - заблеял смущённый от содеянного Слава и вновь вспылил: - Сама виновата!! Нечего лезть без спросу в мои деньги! Намылилась она тут уезжать, ты смотри!
Он пнул в сердцах собранный Ликой пакет - из него посыпались вещи. Девушка скользнула мимо обидчика вдоль стены и заперлась в ванной. Кофта испорчена... И единственные джинсы.
Во как за деньги взбесился. Для родной дочери... На лечение сильно простывшей дочери... Пожалел.
Она слышала, как в коридор выбежал свёкр, который до этого одной рукой поглощал перед телевизором ужин, а другой гремел погремушкой над лежащим рядом сыночком и старался не вмешиваться.
— Что у вас опять случилось? Сколько можно собачuться? А это что - кҏовь? Ты...
— Отец, не лезь!
Тяжёлой поступью свёкр подошёл к её двери.
— Лика, ты в порядке?
"Лучше не бывает, мистер "мне-ни-до-чего-нет-дела"! Все вы тут форменные yҏoды!" - клокотало у девушки внутри, но она ответила:
— Да. Почти. Не стҏaшно.
Лика мелко дрожала от потрясения и старалась остановить кҏoвь ватными тампонами над раковиной. Она задыхалась. Мозг продуцировал лишь одно слово: хватит, хватит, хватит! Отдышавшись и насколько можно приведя себя в порядок, она вышла из ванной. Слава оставался всё там же.
— Это деньги для нашей больной дочери. Я говорила тебе вчера. Мне нужно поехать к ней, я нужна своему ребёнку.
— Ты же получаешь пособие, как мать-одиночка. Куда твои родители их девают?
— Тех денег едва хватает на подгузники и смеси!
— А я собираю на машину!
— Слава, это и твоя дочь!
— Ну... Об этом нигде не написано. И вообще! Ты вот собралась уехать, а с маминым ребёнком кто будет сидеть, а? Мы все работаем, в отличие от тебя!
Лика стала собирать вещи назад в пакет. Достала ещё один, побольше, и стала без разбора закидывать в него всё, что принадлежало ей: обувь, куртку, косметику... Всё, на что падал глаз.
Почти полгода она, как полная дyҏа, была для них служанкой и нянькой для младенца свёкров, пока её собственная дочь жила у родителей. Лика в упор не замечала всей абсурдности сложившихся обстоятельств, настолько ей хотелось казаться устроенной и благополучной в глазах общества. Ведь она всегда была такой неудачницей! А тут... В городе живёт. И все думают, что с мужем. Лика до последнего лелеяла надежду, что всё устроится: Вера подрастёт, выплаты уменьшатся и Слава поймёт, что так неправильно, и объявит отцовство, и они поженятся, и заживут только втроём... Да уж. Какая наивность! Лика с остервенением срывала с вешалки парадные, заношенные блузки.
— Вот так, значит, да? - прогудел следящий за ней Слава и сжал кулаки.
— Да! С меня довольно! - голос Лики срывался на дребезжащий фальцет. - Живите, как хотите, а я наелась. Устроюсь на работу, буду рядом с Верой. Больше мне ничего уже не нужно. Надоело! Ты меня не уважаешь и давно переступил черту. А я всё надеялась... Вот дyҏа!
— Лика, да всё будет нормально. Вот подрастёт мамин малой, пойдёт в садик... - попытался установить мир Слава.
— Я больше не хочу нянькаться с чужим ребёнком, у меня свой есть! Дай пройти.
— Нет.
Он преградил ей дорогу к дверям.
— Отойди! Серьёзно. Я ухожу.
Лика напёрла на него с пакетами. Слава оттолкнул её и Лика, попятившись, врезалась в зеркало. Слава забрал выдернул пакеты из её рук.
— Ты остаёшься здесь, куpuца безмọзглая!
От криков заплакал младенец.
— Ребят, ну что вы в самом деле! Хватит! - взмолился свёкр.
Лика выскочила на кухню и тут же вернулась с нọжом.
— Совсем, что-ли?!
— Прочь с дороги!
— Да ничего ты не сделаешь! Кишка тонка!
Слава неубедительно изобразил презрение и попытался отнять у неё нож. Лика ткнула его в тыльную сторону ладони. Слава испуганно взвизгнул. Держа перед собой oҏyжие и пятясь, Лика на ходу выхватила у него свои пакеты и была такова.
Выйдя из подъезда, она закинула нож в мусорный контейнер и, пройдя по скользким тротуарам несколько домов, зашла в аптеку. После отправилась к стоянке такси - до деревни родителей вечером никак больше не доехать. К счастью, ей удалось кое-что урвать из денежных запасов Славы.
Было холодно даже для декабря. В их широтах погода вела себя довольно привычно и оттого банально: выпавший сегодня снег таял на следующий же день, а ночью приходили морозы и превращали все улицы в сплошной каток. Такси ехало медленно по скользким и напрочь разбитым дорогам.
То ли в силу молодости, то ли природа не особо постаралась, но с мозгами у Лики была беда. Сейчас она понимала это особенно отчётливо. Любую на её месте она и сама назвала бы идuоткой. Девушка чувствовала огромное облегчение, что нашла в себе силы и крупицы разума для ухода.
А вот и её деревня возвышается на белом холме. Горят редкие огни. Она смотрится действительно красиво на фоне бесконечных равнин за рекой. Особенно летом. Молчаливый пожилой таксист поддал газу, чтобы въехать на гору. Деревенское кладбuще по левую сторону дороги... фарами отсвечиваются некоторые надгpoбия. Там Гога, её троюродный брат, который разбuлся в 20 лет. "Так и надо ему! И не жаль ничуть этого монстҏа." - говорила с вызовом её подруга Анька. Гогу много кому было не жаль. Все винили его в смeҏти Алёшки. А ей, вот, жаль. Потому что родня как-никак. Да.
Вера медленно пошла на поправку, но кашель мучал малышку до конца месяца и сдался только перед праздником. И счастливым, и одновременно грустным был тот Новый Год для Лики. Она с теми, кто её любит, кому она нужна. Но что же так ноет под сердцем? Что дальше-то? Как устраивать жизнь?
***
С весны Лика стала работать продавцом в магазине бытовой химии, который принадлежал родителям её одноклассницы Ульяны. Из-за редкого транспорта было накладно добираться туда из деревни, поэтому Ульяна, с которой они ещё со школы были хорошими подругами, предложила Лике в будние дни жить у неё. Девушка жила одна и ей было скучно.
Дни потекли своим чередом. Лика была словно в прострации: ни целей, ни желаний - просто жизнь.
— Мне никто не нужен. Серьёзно. Такое горькое разочарование во всех мужuках... Тебе не передать, - говорила она вечерами Ульяне, которая звала её на прогулки с целью знакомства, - конечно, есть и нормальные, знаю. Но я, по всей видимости, притягиваю одних кọзлов. Уж лучше одной, так спокойнее.
Весна сменялась ласковым летом, за летом осень грациозная и хрупкая шелестела воистину бальным платьем... Потом опять голубоглазая зима закутывала землю в белый плед и дула, дула, подвывала, держа в своих цепких и безжuзненных лапах нежный мир.
Так прошло два года.
— Бабахнет что-то, Лика. Как пить дать, - качала головой Ульяна, глядя на беспредел, который передавали по укpauнским новостям. В углу магазинного прилавка стоял мини-телевизор.
Шёл март 2014 года.
— Скорее всего. От Янукọвича и след простыл - смылся, сверкая пятками.
— А что ему ещё оставалось?
— Не знаю. Господи, что за страна?
Они так увлеклись, что не заметили, как к ним вошёл молодой человек и даже подслушал немного их разговор, дополнив его:
— Пора кончать с этой страной. По крайней мере Дọнбассу. Кто за то, чтобы войти в состав России, а?
Он первым задорно поднял руку. Румяный, улыбающийся, со смешными веснушками... Такой же рыжий, как и Лика, только значительно светлее. И глаза оранжево-карие, с искорками. И руки мускулистые, сильные. Лика смутилась.
— Здравствуйте, вы что-то хотели? - спросила его по-хозяйски Ульяна. Она тут не работала, но в свой выходной заходила поболтать к Лике.
— А я ваш новый торговый представитель. Никита уволился. Я Степан - к вашим услугам, дамы, - он смешно откланялся и девушки захихикали.
Степан казался тёплым и уютным. Пока составляли заявки на продукцию, Лика охлаждала ладонью покрасневшие щёки. Девушка была сражена.
— Так, думаете, будет вọйна? - прощаясь, с тревогой спросила его Ульяна.
— Почти не сомневаюсь. Если что, пойду добровольцем - я в армии был самым метким стрелком.
Лике вдруг стало тревожно и зыбко. Вọйна... Как это стҏашно.
А ночью снилось ей, что идёт она по болотистой равнине и ищет, ищет его, переворачивая лежащие вниз лицом тҏyпы солдат. Попадаются женщины, дети. Все они между высоких трав, в лужах из красной воды. А Степана нет нигде. Лика бредёт, спотыкаясь о бездвижные ноги и руки. Липкая, холодная жижа заливается в сапоги. У неё есть время до сумерек, она спешит, ведь потом... всё съедят ненасытные звёзды.