Меня зовут Маша, и сейчас я буду признаваться в любви к Эдуарду Веркину. Не к нему самому, с ним мы не знакомы, а к его книгам. К «Осеннему солнцу», например.
Трое подростков где-то в глубокой провинции, отцы то ли на заработках, то ли завели себе новые семьи в большом городе, мамы в промышленных масштабах шьют нижнее бельё, интернет доступен только с макушки дерева – такие вот летние каникулы в деревне. Подростки дружат, ссорятся, влюбляются, бунтуют, рвутся что-то изменить – каждый по-своему. После исчезновения моста, соединявшего и так почти вымершую деревеньку с большим миром, и пропажи проводов, по которым шло в дома электричество, семьи одна за другой уезжают. Всё.
Казалось бы, о чём тут говорить-то? Но я уже неделю хожу под впечатлением. Почему?
Жизнь подростков очень напоминает нашу в девяностые, хотя я вполне допускаю, что в деревнях и небольших городках и сейчас так. Совпадения – вплоть до мелочей, причём мелочей совершенно разного плана, реальных и, скажем так, мировосприятельных. Бытовая неустроенность, ощущение оторванности от страны, такой огромной на карте, что нам места не нашлось – словно живём в каком-то параллельном мире, связь с которым, конечно, есть – деньги же зарабатывать как-то надо, чтобы налоги платить или бензин для генератора купить – но она какая-то неустойчивая, возникает время от времени и пропадает. Как тот же интернет, который можно поймать только с высокого тополя, или мост из двух рельсов, который в конце концов крадут. Но и это – жизнь, и мы её живём изо всех сил. Чаще смеёмся, чем плачем; мечтаем и совершаем абсурдное. И всё, что нам нужно, – чтобы никто в нашу жизнь не влезал и не ломал её. Мы сами как-нибудь разберёмся, как и где жить, кого любить. Но ведь каждый раз кто-то влезает и всё рушит. Хорошо, если у человека к этому времени уже есть дубы Пушкина, колокол бунта, отполированная выемка на дереве ожидания – что-то, за что можно держаться, как тот же дуб корнями за землю. А если нет?
Меня у Эдуарда Веркина цепляет именно этот нереальный реализм. Если посмотреть снаружи, то кажется, что происходит что-то мистическое. Страшилки какие-то оживают, что ли, вокруг творится странное, и оно угрожает человеку. Но если смотреть изнутри, то всё выглядит совсем иначе. Мир ощущается огромным живым существом – он не добр и не зол, он просто есть. Он шевелится, дышит, наползает и таится. А в нём – все гоголевские русалки и носы, пиковые дамы, лешие и инопланетные существа – но они не выходят из тумана, просто ощущается их присутствие. Ты можешь их игнорировать, можешь замечать – это дело твоё.
И в этом для меня особенность Веркина – в том, что мир вокруг и человек в нём одновременно едины и раздельны. Единство – во множестве паутинок, связывающих их, а раздельность – в возможности диалога. И угроза человеку, так или иначе, всегда исходит не от мира, а от человека. Когда он игнорирует хрупкую структуру мира и прёт напролом – паутинки натягиваются, где-то рвутся, а где-то – пружинят и отбрасывают. Но это не ответное действие мира, это следствие движения самого человека. Когда человек глух к другим – мир вокруг него тоже молчит, становится декорацией. Но, опять же, это – следствие глухоты человека, мир-то по-прежнему весьма разговорчив.
И так здорово снова услышать его в книге незнакомого человека – словно через плотный туман и снежные бури получить долгожданную весточку.
P.S. Интересно, а Витя Бенгарт из «Кусателя ворон» – не повзрослевший Граф из «Осеннего солнца»?
Веркин, Э. Осеннее солнце / Эдуард Веркин ; иллюстрации Анны Журко. — Москва : Волчок, 2021. — 367 с. : ил. — (Избранное Волчка).