Вера в первый раз ехала на барахолку одна. Раньше она ездила туда только с мамой, обычно летом, для того чтобы закупиться сначала к школе, а теперь вот и к институту. Но на этот раз мама решила не выбираться из деревни ради покупки одного пуховика и просто перевела Вере деньги почтой. Чтобы их получить, ей пришлось отстоять длинную очередь в местном почтовом отделении вместе с толпой таких же, как и она, студентов, проживающих в общежитии – многим присылали переводы к наступлению зимы. На Вере было старое пальто, отданное кем-то из родственников, которого она дико стеснялась. И как назло столкнулась со Славиком - он учился курсом старше и страшно ей нравился. Ну ничего, на выходных она поедет на барахолку и купит себе самый модный пуховик.
В тесных торговых рядах было шумно и празднично. В воздухе пахло жареными беляшами, отчего желудок сводило судорогой. Вера долго сопротивлялась, полагая, что пока не купит пуховик, деньги не стоит тратить, но в конце концов справедливо решила, что беляш она себе может позволить и со стипендии. Достала пухлый кошелек, впервые за все время его существования он содержал такую крупную сумму, отсчитала мелочи из кармашка и протянула в ладошке женщине, торгующей теплыми беляшами, которые лежали в ведре, укутанном шерстяным одеялом. Желающих отведать эту пищу богов было много, и от толкотни в очереди Вера запереживала, не залезут ли ей в сумку, все время проверяла ее.
Съев беляш, вкусный, но не такой, как у мамы, она пошла по рядам, приглядываясь к пуховикам. Те, на которые ложился ее взгляд, были слишком дороги, но Вера не теряла надежды найти красивый и модный пуховик по доступной ей цене. Устав нарезать круги, Вера остановилась возле одной палатки, где висел очень красивый длинный красный пуховик с богатой меховой опушкой на капюшоне. Были там пуховики и попроще – синие и серые, с жалким облезлым мехом.
- Бери, красавица, - сказал ей продавец, скорее всего, грузин, по крайней мере, похожий на деда Роджена. – Очень хорошо тебе будет, не пожалеешь. А теплый какой!
Дед Роджен появился в их деревне, когда Вере было десять. Она увидела его в магазине и сначала испугалась, так грозно сверкали его глаза из-под густых бровей. Еще и папа сказал держаться от него подальше, потому что он «из тех мест». Из каких таких мест – Вера не поняла. Но когда несколько ребят похвастались портретами, которые делал дед Роджен практически налету, она осмелела, и сама однажды подошла и попросила ее нарисовать. И он оказался очень добрым, нечего было его бояться, даже папа это признал.
Похоронили деда Роджена как раз в тот год, когда Вера оканчивала школу. Умирал он долго и мучительно. Ее мать, сельский фельдшер, приходила ставить ему обезболивающие уколы. А он пел. Вера подумала, что это он от болезни или от сильных страданий сошел с ума, вот и поет, но мама ей объяснила – так ему проще терпеть боль.
Однажды Вера осталась, после того как мама поставила деду Роджену укол, села рядом на стул и стала тихонько подпевать его грустным песням на чужом для нее языке. Через месяц она уже знала их все наизусть и научила деда Роджена своим любимым – «Птица» Андрея Губина, «Позови меня с собой» Аллы Пугачевой и «Городок» Анжелики Варум. Она брала с собой учебники и готовилась к экзаменам возле постели больного, сменяя соседку тетю Любу и Колю из девятого класса, который учился у деда Роджена рисовать.
Вера примерила красный пуховик. Как он ей шел! Она покрутилась около зеркала, повздыхала. Не было у нее столько денег.
Следом Вера померила другой, синий. Тот тоже был ей впору и очень теплый.
- Может все же красный? – спросил похожий на деда Роджена продавец.
- Денег не хватит, - ответила она в надежде, что тот предложит скидку. Но нет, не предложил. Вера расстегнула сумку и обмерла – не смогла нащупать кошелек. Сердце ухнуло в пятки. Как она признается матери, ведь та последние деньги Вере прислала! Вера торопливо принялась шарить в сумке, может, в другой отдел закатился…
Когда ее пальцы подхватили гладкую кожу, она чуть не рассмеялась от облегчения. Вот он, на месте. Трясущимися от волнения руками, Вера достала его из сумки, отсчитала нужную сумму, даже чуть-чуть осталось, можно еще и колготки купить.
Колготки продавались рядом, и взяв пакет с обновкой, Вера пошла к прилавку, прицениваясь к очередной покупке. Продавщица принялась демонстрировать ей варианты, растягивать их, показывая, какое там необыкновенное плетение и крепкие нити… Минут десять провела она у прилавка, обсуждая состав и не в силах ни на что решиться, больно уж выбор широк. И когда, наконец, выбрала, сунула руку в сумку, которую забыла застегнуть… А кошелька нет. Наверное, опять показалось – она принялась лопатить сумку вдоль и поперек – нету. А там вся ее стипендия! Как жить-то теперь? И как до общежития добраться, это же столько пешком идти… Нет, она не дойдет.
Вера отошла от прилавка, злые слезы брызнули из глаз. Ну как она недоглядела! Что же теперь делать? Можно попросить у кого-нибудь в долг, пообещать потом вернуть… Но с чего она вернет? До стипендии еще долго. Вера принялась утирать мокрые щеки, и так ей жалко себя стало, аж сердце защемило.
«Я когда пою, боль и отступает…» - говорил ей дед Роджен.
И внезапно для самой себя Вера стала петь. Ту самую печальную грузинскую песню, которую когда-то они пели с дедом Родженом в два голоса, отгоняя его призраков. Краем глаза Вера заметила, как продавщица из киоска рядом подложила на землю шапку, потому что один прохожий остановился в нерешительности с горстью монет в руках. И посыпались в эту шапку монеты, а иногда и бумажные деньги – Вера пела, а люди останавливались и слушали, оборачивались на ее сильный и чистый голос.
Замолчала Вера так же внезапно, как и начала. Оглянулась, покраснела как тот пуховик – так ей стыдно стало, что она, как нищенка на паперти, стояла и просила денег.
Но деньги взяла. Высыпала прямо в сумку и, пряча глаза в землю, протянула шапку владелице.
И тут случилось чудо. Продавец, у которого она купила пуховик, схватит тот, красный, подбежал к ней и горячо сказал:
- Спасибо тебе, девочка, такой песня хороший спел! Бери пуховик, а синий возвращай, негоже красавице в таком страшном ходить…
Она никогда и никому не рассказывала, как она получила этот красный пуховик, в котором отходила не только до самого выпуска, но и до самих родов - когда уже перестал влезать в него туго натянутый живот, тогда и купила другой. Но всякий раз, как она проходила мимо уличных певцов, неизменно останавливалась и оставляла в их шляпах самую крупную купюру, которую могла себе позволить…
Другие мои рассказы: