В 2021 год мы отмечаем двухсотлетие двух великих французских авторов — Шарля Бодлера и Гюстава Флобера. 9 апреля 1821 родился поэт, а 12 декабря 1821 года — прозаик.
Но их объединяет не только год рождения (в русской литературе загадочным образом такое же совпадение, 1821 дал нам Достоевского и Некрасова). Они одновременно оказались в центре громких скандалов своими основными произведениями, и значение обоих авторов (и скандалов также) для французской и мировой литературы трудно переоценить. Меня давно поэтому занимал вопрос сопоставления этих двух литераторов. А юбилей — удобный повод для того, чтобы исполнить задуманное.
И Бодлер и Флобер вышли из семей среднего класса. Отчим поэта был успешно делавшим карьеру военным, дошедшим до генерала, отец писателя — преуспевающим врачом. Литература рано сбила с толку подростков, в своих школьных пансионах — в Руане Флобер, в Лионе и Париже Бодлер, они открыли для себя прелесть стихов и прозы. И это помешало им нормально учиться, сбило с предначертанного пути развития семейного успеха. Они даже не завершили высшего образования, не сумев заставить себя пройти курс права. И Бодлер и Флобер никогда не имели постоянной работы, и не стали добропорядочными буржуа, от всей души презирая сей социальный тип. Они не женились и не имели детей. У обоих в молодости состоялись поездки в далекие края. Бодлер даже плавал в южное полушарие на острова в Индийском океане, а Флобер путешествовал по Востоку.
В один год — 1857 — они подверглись судебным преследованиям после выхода, соответственно, «Госпожи Бовари» и «Цветов зла»»; так Вторая империя насаждала хороший вкус и благочестие, и Флобера и Бодлера обвиняли в оскорблении религиозной и общественной морали и издевательстве над приличными нравами. Виктор Гюго из изгнания отметил обоих, написав Флоберу: «Вы одна из тех горных вершин, на которую обрушиваются все удары, но они не в силах ее сокрушить», а Бодлеру: «Ваши «Цветы зла» сияют и ослепляют как звезды. Я кричу «браво» из всех сил Вашему могучему духу». Думаю, что Гюго не читал ни того ни другого, но счел нужным их поддержать и по политическим соображениям, и как собрат по перу.
Но после этого момента скандальной славы жизненные траектории моих героев расходятся. В Бодлере взял вверх газетный писака (для заработка ему приходилось строчить всякую поденщину), парижанин, денди, мот, опиоман, сифилитик. Через десять лет он скончался, потеряв рассудок, после страшных мучений. Флобер был чужд газетному миру, в нем победил провинциал, рантье, он писал только то, что хотел. И хотя его образ жизни был ненамного здоровее чем у Бодлера, он дожил почти до шестидесяти лет. Бодлер ненавидел буржуа и жил как антибуржуа. Флобер, на словах еще больший враг мещанства, в быту оставался вполне мещанином.
Оба написали сравнительно немного, но у Бодлера его наследие, собственно, сводится к «Цветам зла», тогда как остальные книги на их фоне малопримечательны. У Флобера «Госпожа Бовари» не затеняет других произведений. Разнообразие Бодлера (в пределах его небольшого наследия) не особенно впечатляет. Его «Маленькие стихотворения в прозе», художественная и литературная критика, автобиографические наброски, конечно, интересны, но чем-то конгениальным «Цветам зла» не являются. Переписка его малопримечательна. У Флобера разнообразие при том же небольшом объеме бросается в глаза. Роман нравов, исторический роман, сатирический роман, философская драма. И все на высочайшем уровне. Как автор писем Флобер не имеет равных себе во французской литературе, даже если бы он не написал ничего иного, то только своей перепиской он бы заслужил себе высочайшее место в родной словесности.
Флобер превосходит Бодлера масштабом личности. Грубо говоря, Бодлер — только гениальный поэт. Флобер же не просто великий прозаик, но и сложнейшая глубокая личность, которая оказывала мощное воздействие на знакомых — от Жорж Санд до Тургенева. Сила его интеллекта и кипение страстей волнуют нас и сегодня. Бодлер-человек — не очень интересен. Мнение же Флобера по самым разным вопросам способно вызывать споры и сейчас. Не так давно я процитировал в Фейсбуке отрывок из его письма Тургенева о Мопассане, разгорелась немалая дискуссия.
Я ни в коем случае не хочу принижать Бодлера — его влияние на мировую поэзию уникально и мало с кем может быть сравнимо. Я вполне признаю, что он ее преобразил куда значительней, чем Флобер — прозу. Тем не менее, если делать свой выбор, то я выбираю Флобера. Но в любом случае, то, что 1821 год во Франции принес нам двух гениев, между которыми мы можем выбирать, а можем и не выбирать, а просто восхищаться обоими (я лично так и делаю, просто Флобера я еще и люблю как человека, а Бодлера — изучаю), стало счастьем для литературы и французского языка. Этот год вообще был уникален, в России он дал Достоевского и Некрасова, в Польше — Норвида, в Чехии — Гавличека-Боровского. Так что у Бодлера и Флобера — прекрасная компания.