Столетняя война в основном происходила на суше. Получалось это не потому, что участники испытывали водобоязнь, а из-за слабости технологий – на море до той поры не научились эффективно топить противника, и потому морское сражение во многом повторяло сухопутное. Правда, без кавалерии. Имелось два варианта действий. Или перестрелять врага на удалении, для чего на носу и корме боевых кораблей сооружали подобия строительных лесов с глухим ограждением. Или, сойдясь кораблями, устроить сравнение сил в абордаже.
Никакие маневры (как казалось) при такой тактике перевеса не дают. И все сводилось к организации натиска. Потому морские сражения в ту пору устраивали нечасто. Да и вступали в них неохотно – тогда и плавали худо (даже среди моряков этот навык считался редкостью), и в доспехах даже великие умельцы быстро шли ко дну. Так что солдаты больше жаловали сушу – там хоть упавшие и раненые имели шанс уцелеть.
С другой стороны, между противниками в ту войну простиралось какое-никакое море. Поэтому одна сторона стремилась разжиться удобными гаванями для эскалации вторжения. А вторая – примерялась, как бы ей переместить боевые действия на территорию врага. Для чего ей тоже требовались города на побережье. Так что неудивительно, что и французы, и англичане старались не только удержать в своих руках морские порты, но и урвать их у противника. И если есть таковые бесхозные – урвать и их.
Надо отметить, что в ту пору специальных боевых кораблей не строили. Поскольку те конструктивно особо не отличались от торговых посудин. И в случае нужды короли просто объявляли мобилизацию (закон такой имелся) и на время конфисковывали то, что подворачивалось под руку – купеческий и торговый флот. Эти суда спешно переоборудовали на военный манер, что заключалось в их покраске в цвета поярче (для лучшей заметности в бою), да сооружении надстроек на оконечностях – для стрелков. А еще на мачте (реже – на мачтах, поскольку основная масса кораблей той поры были одномачтовыми) колотили боевой марс. Все для тех же стрелков.
Вот примерно по такому принципу король Эдуард III и собрался в 1337 воевать Францию. Ну, а пока шла подготовка, прошло время. И флот был готов в 1340 году. Он насчитывал примерно 120 кораблей. Из которых три было трехмачтовых (нефы), а остальные одномачтовые. Причем некоторые образцы и кораблями-то сложно назвать. Скорее рыбацкие парусные лодки.
Естественно, что на французском берегу Филипп VI тоже и примерно тогда же стал вынашивать планы по вторжению в Британию. И тоже насобирал флотилию. Пожалуй, даже побольше английской. И качеством повыше – трехмачтовиков было минимум на два больше. Да и самый мелкий представитель французского флота вмещал 80 солдат в полном вооружении. Вообще, у англичан на тот момент имелось 4 тысячи латников и 12 тысяч лучников. Сколько насобирал Филипп сказать сложно. Но никак не менее 20 тысяч солдат.
И так уж случилось, что обеим сторонам приглянулся один городок в Фландрии – Слёйс или Эклюз. Который являлся, по сути, придатком Брюгге. Его морским входом. Он вроде как на тот момент не имел патрона в лице воюющих сторон и его захват обещал серьезный бонус победителю – лишний военно-морской порт, через который можно устроить транзит войск.
Англичане бодро двинулись в сторону Слёйса, но французы оказались шустрее. И заняли спорную гавань раньше. При этом допустили серьезный просчет – не стеснялись пощипывать голландцев, что им не добавило популярности. Так что у англичан в лице Фландрии имелся серьезный союзник. Ну а у двух французских адмиралов, стоявших в Эклюзе, тоже имелся союзник – генуэзцы. Кстати, на тот момент в гавани у французов имелось аж 450 кораблей. Правда, воевать могли только 190. Но и этого хватало против 120 английских.
Англичане, придя на место, решили атаковать француза с моря. Принимающая сторона, завидев англичан, решила просто не пускать их в бухту. Для чего перегородили ее кораблями, выстроив их в 4 ряда и выставив на фасад самые большие и, следовательно, забитые до упора арбалетчиками. А для надежности связали корабельный строй цепями. Что делалось с двоякой целью. Создавалась весьма устойчивая платформа для рукопашной схватки (да и для стрельбы тоже) и при этом даже поврежденный корабль в подобном строю мог остаться на плаву. И если не давал шанса на введение в строй после будущего ремонта, так хоть давал возможность спастись экипажу.
Англичанам ничего не оставалось, как крутиться вокруг этого строя, намереваясь удачно куснуть. В ту пору ребята с островов считались плохонькими мореходами, но в день 24 июня 1340 года им неожиданно повезло – к полудню ветер поменялся и англичане умудрились развернуться в три линии вдоль всего французского строя и разом атаковать его. При попутном ветре. Конечно, при сближении стреляли обе стороны. И английские луки, превосходя по скорострельности, вроде обеспечили какое-то преимущество. И все же англичане решили делать ставку на абордаж – иначе даже медлительные арбалеты, превосходя их численно, постепенно переломили бы ход сражения.
Возможно, если бы французы маневрировали, они имели шанс на победу. Но они стояли. А англичане все сражение держали инициативу, нападая и сосредотачивая силы по своему разумению. Сам король Эдуард участвовал в схватке и даже получил арбалетный болт в ногу. Но понемногу стало понятно, что французы проигрывают. Особенно жаркой схватка была у командирских кораблей. Но по итогу генуэзского флагмана захватили. А предводителя наемников прирезали и скинули за борт. Потом вслед покидали весь прежний экипаж. Не особо разбирая степень их бодрости – все одно не выплывут. Потом загрузили трофей своими лучниками и отправили вдоль французского строя как плавучую батарею.
Одного французского адмирала обезглавили прямо на его же корабле. Со вторым решили повозиться – перетащили на флагман Эдуарда и там уже вздернули на рее. После чего уцелевшие французы сообразили, что пришла пора активных действий. И бросились наутек. Вырваться удалось всего 17 кораблям. Кто-то пробовал вплавь уйти на берег. Но таких было совсем немного (как уже говорилось, плавание тогда входило в число редких добродетелей). Но и тем, кто все же добрался до берега, не особо везло – их встречали радостные голландцы и добивали простыми дубинами, как скотину. Всего, по самым скромным подсчетам, французы потеряли 16 тысяч. Огромная цифра по тем временам.
После битвы англичане пустили расхожую шутку о том, что дай господь дар речи рыбам, они сразу затолкуют по-французски. Потому как съели столько французов, что волей-неволей стали разбираться в их путанной фонетике. Сами французы горевали и сочиняли подробные хроники – в назидание потомкам. Причем и те, и другие понимали, что время равновесия в той войне закончилось. И отныне инициатива принадлежит солдатам Эдуарда.
× Поддержите нас в телеграме: @battlez
Не забывайте ставить "пальцы вверх" и подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового материала