Итак, в 1825 году Пушкин выносит на суд читателей нечто непонятное: "Евгений Онегин".
Стихи - это даже уже не обсуждают, стихи совершенны, но непонятен сюжет, и даже жанр.
Если это современный язык, современный герой, изображение быта, повседневности - значит, сатира? Но в каком месте смеяться-то? Ведь мы видим обыкновенного светского щёголя, каких вокруг очень много?
Эти недоуменные вопросы задал самому автору Николай Бестужев, декабрист. От имени друзей - а все они были с отменным художественным вкусом. Но дело в том, что напечатана была только первая глава, только зарисовка жизни светского щёголя.
"Где у меня сатира? - ответил друзьям Пушкин, - о ней и помину нет в "Евгении Онегине". Дождитесь следующих песен".
Ждать пришлось долго - восемь лет. К тому же в Сибирь, "в каторжные норы" книги доходили с опозданием - посочувствуешь Бестужеву и его товарищам. Но мы теперь читаем "Онегина" всего и сразу. Непременно читаем - ведь пересказать его невозможно.
Или всё же можно? Сын поспорил со мной, что не просто перескажет, а уложится в одно предложение. И выдал: "Он её не любил потому, что был крутой, и полюбил, когда она стала ещё круче!"
Смешно. Но ведь и гораздо более серьёзные попытки пересказа - всего лишь попытки. Опера Чайковского "Евгений Онегин", например. Великая музыка, красивый спектакль, но что касается передачи авторского замысла - сам Чайковский скромно назвал своё произведение "лирическими сценами".
Итак, перед нами - сверстник поэта. Может быть, старше автора года на три. На войну он тоже "опоздал", образование у него домашнее, полученное от мадам да мосье. То есть оторванное от русской реальности. Школы нет - а значит, нет и "лицейского братства". И что ещё гораздо важнее - нет цели. Ответить на вопрос, для чего учился, Онегин не смог бы. Разве только для того, чтобы отличаться от неграмотного простонародья?
Прямо на глазах читателя герой выпорхнул "в свет". Умеет по-французски, умеет танцевать и кланяться, и срочно осваивает "науку страсти нежной" Он счастлив: так ново и интересно быть взрослым среди взрослых! Но надолго ли хватит такого счастья?
А за рамками такого беглого пересказа остаётся... целый Петербург. С его панорамами, буднями, многоликим населением, искрящейся зимой, монотонным разнообразием праздников, великолепием театра... Обыденность, ставшая поэзией, благодаря Поэту.
Надоело всё это герою. Он же... мыслящий. Вольнодумец! Вот, даже боливар носит - шляпу такую же, как у революционеров Южной Америки!
Не лучше ли мыслить не среди мельтешения, а в тиши, в глуши? В собственном поместье, в уединении среди лесов и полей? Но все свои проблемы все мы носим с собой!
... увидел ясно он,
Что и в деревне скука та же...
Это при том, что населению деревни скучать некогда. Но этой жизни, текущей полноводной рекой, герой не увидит, как по сути, не увидел и столицы.
Вероятно, образование Онегина не было столь уж куцым, если Ленский - выпускник Гёттингенского университета - спорит с ним на равных. Но мы так и не узнаем, было ли интересно Онегину узнавать новое, или хватило того, что в него успели вложить?
Вот например, английский язык тогда не был школьным предметом, в России его не знал почти никто. Так выучил его Онегин в своем уединении, чтобы прочесть ещё не переведённых на русский поэтов, или же "лорда Байрона портрет", появившийся на стене его кабинета - такая же примета моды, как и "широкий боливар"?
Но на детский вопрос "хороший или плохой" этот Онегин, нам почему - то хочется ответить "хороший". Не только потому, что ничтожество поэт не назвал бы своим "добрым приятелем". Просто чувствуем, что Онегин не способен на подлость. По крайней мере на осознанную.
Пытаясь восстановить ход мысли автора по черновикам, наброскам и отрывкам, не вошедшим в окончательный вариант, мы обнаружим, что Пушкин и сам не сразу решил, должен ли его герой быть лучше, выше, умнее "среды" - или надобно сделать его "таким, как все"?
Ведь вполне довольны собой и "обществом", не чувствуют неудовлетворённости жизнью лишь полные ничтожества, а ничтожество - это тоже "отклонение". Огромное большинство людей - "средне-хорошие", обыкновенные.
И впервые в нашей литературе был сделан эпохальный выбор в пользу "обыкновенности".
Потому что читатели были по горло сыты "необыкновенными героями в необыкновенных обстоятельствах" - романтизмом. Пора было явить миру "обыкновенного человека в обыкновенных обстоятельствах".
И - проститься с романтизмом, как прощаются с собственным детством. Не потому ли в романе гибнет юный романтик?!
Ленский - натура пылкая, восторженная, счастливая: умеет видеть высокое-прекрасное и в пошлой повседневности. Поэт, но - какой? Будущий великий, или просто витающий в облаках подросток, рифмующий от полноты чувства? Чувство - это юное упоение жизнью и любовью. К соседке Оленьке.
Почерпнул из романтических сочинений самые возвышенные представления о дружбе и любви - вот и спешит претворить их в жизнь. И кто же, как не Онегин, должен стать другом, если с остальными и поговорить не получается - живут низкими заботами сельского хозяйства? То ли дело "плоды наук, добро и зло"!
И кто же, как не Оленька, если она "как жизнь поэта, простодушна, как поцелуй любви, мила"?
В опере Ленский - трагичен, а Пушкин над своим персонажем добродушно посмеивается. Чего стоит одно только стихотворение Ленского "Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?" Этому страдальцу восемнадцать лет!
Но ведь верен своим убеждениям: едва заподозрил, что друг совращает его невесту - стреляться!
И кто виноват в гибели наивного юнца? Онегин имеет мужество признать свою вину. Не убеждает себя, что дуэль - это по-честному, что Ленский мог выстрелить и первым.
Почему не оговорено, кто стреляет первым - это вопрос к знатокам дуэльного кодекса. Но виноват Онегин в том, что вообще допустил дуэль. Тот, кто старше, умнее, светски опытнее "был должен показать себя... мужем с честью и умом".
"Был должен"... Но - не сумел.
Предположения о дальнейшей судьбе Ленского Пушкин менял несколько раз. Сохранилась даже целая строфа, забракованная автором. Там Ленский мог умереть "среди торжественных трофеев, как наш Кутузов иль Нельсон. Иль в ссылке, как Наполеон. Иль быть повешен, как Рылеев". Было время, Рылеев представлялся Пушкину именно таким - пылким, восторженным - и недалёким. Но вешают - опасных. В Ленском же - ни намёка на жертвенность во имя Родины.
А великим поэтом он стал бы? Возможно. Но как правило, юные романтики со временем забывают "заблуждения юности". И "обыкновенный удел" - смерть от ожирения, - для них наиболее вероятен. Но разве это извиняет Онегина?!
Однако почему роман в черновом варианте назывался "Татьяна Ларина"? Неужели героиня автору интереснее обоих героев?
(продолжение следует)