Завершу сегодня эпопею с днём рождения. А то слишком много чести. Мне.
Но тут у нас Зёма в главной роли, как такое пропустить, да?
Зёма, надо сказать, вообще очень неравнодушен ко всему длинному и, желательно, тонкому. Например, к новогоднему дождику. Когда-то, будучи совсем юным и безбашенным даже более, чем сейчас, он в течение недели крал у нас дождиковую занавеску, висящую над входом в детскую. На высоте, между прочим, двух метров. Я была уверена, что обезопасила Зёму от дождика.
Но не учла, что если запрыгнуть НА ДВЕРЬ и не хряпнуться при этом, то можно на ней подъехать к занавеске и успеть чуть-чуть откусить от блестящей вкуснятины.
Спохватилась не сразу, сначала в кривой занавеске обвинила сына, потом мужа (ну не себя же!), Зёму застукала случайно. Переполошила местного ветеринара, Зёма не одобрил, а особенно не одобрил снятие занавески.
С тех пор утекло много воды. Распашные двери заменили на купе, на них не раскатаешься. Дождик и мишуру теперь вешают так, что хуже, чем лиса и виноград. Хозяева не идут ни на какие уступки и страдальческие подвывания. И даже на умильные взгляды и угрозы сдохнуть прямо тут – не ведутся. Жестокосердные гады. То есть одна гада. Я.
Когда я развешиваю мишуру (в основном, в кухне, конечно), Зёма со мной до вечера не разговаривает. И даже ест с отвращением. С обидой ест. Часто оглядывается: оценила ли я уровень презрения? Заметила ли я, насколько он обижен? Или надо дожать?
Дожимает, конечно, фирменным взглядом. Я не знаю, как это у него получается, но в голубых глазах читаются одновременно укор, страдание, угроза покинуть этот мир без мишуры, угроза обычная, обещание мести и са-а-а-мая малость вселенского всепрощения.
Я хожу мимо и стараюсь взгляд не замечать. А как не замечать, если он влезает вслед за мной в туалет и садится прямо перед глазами?! Молча! Изредка отворачивается к ведру с водой, чтобы попить, потом вытирает кулачком рот и снова смотрит. В глазах просвечивает несъеденная мишура.
Недавно пуговицу пришивала. И допустила ужасную халатность – не убрала катушку с нитками сразу. Через десть минут стук из комнаты.
- Зёма! Ты что там делаешь?
Стук затихает. Но вы же знаете: если в комнате с котом тихо – надо срочно вызывать ветеринара!
Однако на первый взгляд всё очень мило и даже пасторально: Зёма украл катушку с нитками и мило катает её лапками по полу, игриво подскакивает, задрав хвост – изображает лубочного котёнка. Я собралась успокоиться, но меня смутило, как катушка подскакивает вслед за Зёмой, хотя по идее не должна. Но у меня свои идеи, а у Зёмы свои.
Я опять совершила гадский поступок – ринулась и отобрала чудесную игрушку у милого Зёмы. Кажется, вовремя: свободный конец нити тянулся за Зёмой, который спешно ретировался из комнаты. Нитка за ним, я за ниткой. Догнала у спальни.
Зёма забился в угол, намертво закрыл пасть и всем своим видом заявлял: не отдаст. Нажито непосильным трудом!
Полтора метра нитки я вытягивала очень аккуратно. Хорошо, что нить была толстой и крепкой. Зёма следил пристально, молчал, не возражал, но в ту секунду, когда я перехватывала руку, старался стремительно заглотать вытащенные сантиметры обратно. Победила я. Полтора метра обслюнявленной нитки пришлось выкинуть, конечно, но главное – Зёма не пострадал.
Но обиделся крепко. До вечера ходил со своими глазами за мной и садился прямо перед лицом. Злобно говорил:
- Мм-м-я!
Мне было слегка стыдно. Откупалась вкусными подушечками. С говядиной.
А! Ну да. Меня опять унесло в сторону. Зёма такой… знаете… Впрочем, о чём я – конечно, знаете.
Словом, когда я пришла домой в свой день рождения, меня встретил сын и поздравил вот так:
Ну, разумеется, я там растеклась розовой лужей и прочими радостями. Пока восхищалась, не сразу сообразила, что подарок оценил кое-кто ещё.
- О Бастет… - выдохнул Зёма, не сводя глаз с цветов. – Это ж глотать не переглотать!
И потребовал ЭТО срочно себе. Сразу запрыгнуть на комод и взять самому ему слегка мешали остатки совести: народу как-то многовато, да ещё этот муж… Стоит. Смотрит. Чего смотрит-то? Не ему же подарили!
Но лапой попытался. Левой. Потом правой. Тут Мотя ещё подначивает:
- Недомерок! Всё равно не достанешь!
Зёма обиделся и забыл про мужа. Глядя с комода на Мотю, он демонстративно грызанул лист. Не знаю, как он называется, но длинный и узкий. Идеально подходящий для глотания. Пока грыз – чуть не упал: комод маловат оказался.
Не выдержала, поставила на пол.
Помните, как у Рокфора из «Чип и Дейла» мозг отключался при запахе сыра? Вот.
Минуты три мы залипали, а потом муж вдруг опомнился и сказал:
- Вообще-то, это твой подарок.
И отобрал, да.
В полном забвении, лишившись куска осоки (может, и не осока, но по конфигурации очень похожа), Зёма сначала огрызнулся, потом сообразил, что это не я. Увял и без сопротивления дал унести чудный предмет в кухню.
Явных попыток более не делал, но несколько веточек гипсофилы, на которые я наступила, дали понять, что попытки таки были. И удачные. Удачные для охотника и немного менее – для букета и самой гипсофилы.
- Зёма! Тебе не стыдно?! – сунула я гипсофилу Зёме под нос.
- Мне?! Стыдно?! – возмутился Зёма. – Это ты унесла букет в кухню, а не я! Это был вызов! И я его принял! Победителей не судят!
И с самым наглым видом Зёма откусил гипсофилу прямо у меня из кулака. Но он прав, конечно. Победителей не судят. Сунула ему еще подушечек…
Пы.Сы. Странный длинный лист называется, вероятно, берграсс.
Пы.Пы.Сы. Зубы не выпали) Метода действует: я потеряла почти кило))) Если молоко можно считать едой, то я ела))) Всем спасибо за поддержку. Еще неделю - и можно будет есть!