Они были почти на месте, еще несколько гребков, и она могла коснуться дна.

Они были почти на месте, еще несколько гребков, и она могла коснуться

дна, как вдруг все потемнело у нее перед глазами, и она

прошептала: "Я поплыву. Звони, Милли, и не обращай на меня внимания", - Рут

перевернулась, все еще крепко держа ребенка, и, не имея ничего

, кроме лица из воды, слабо боролась.

"Приди и забери меня! Она падает! О, давай, быстрее! - позвал

ребенок таким страдальческим тоном, что эгоистичная немка

наконец встрепенулась и начала осторожно пробираться внутрь. Увидев под

рукой помощь, храбрая маленькая Милли вскоре отпустила ее и ударила, как

энергичный юный лягушонок, в то время как Рут, совершенно измученная, тихо опустилась на землю

со смутным чувством, что ее последний долг выполнен и наступил покой.

Пронзительные крики женщин, когда они увидели, что неподвижное белое лицо

исчезло и больше не появлялось, достигли ушей капитана Джона и заставили его

полететь вниз по тропинке, уверенный, что кто-то в опасности.

"Рут... спустилась... там!" - вот и все, что он уловил, так как множество голосов

пыталось рассказать эту историю; и, не дожидаясь продолжения, он сбросил шляпу

и пальто и бросился в море, как будто был готов обыскивать Атлантику,

пока не найдет ее.

Через мгновение она была в безопасности, и, остановившись только для того, чтобы послать одну девушку

за доктором, он понес свою ношу прямо домой, в

Тетя Мэри, которая держала ее между одеялами до того, как прибыла душа, и

терла изо всех сил, пока Джон зажигал спиртовку для

горячего бренди и воды, с дрожащими руками, когда он плескался,

как взволнованный Ньюфаундленд, только что вернувшийся с купания.