...На местном наречии слово «Намиб» означает «место, где ничего нет»...
Уж два месяца, как утащили на буксире подорванного боевыми пловцами "Капитана Вислобокова". Повезло. Не сдетонировал. Военные власти усилили охрану территории порта и противодиверсионные мероприятия с воды. Мы вернулись в Анголу через пару месяцев после этих событий. Выгружаем боеприпасы вторую неделю. Вторую неделю, каждые полторы - две минуты пароход вздрагивает от разрыва гранат в воде, от бака до кормы. Каждые полторы минуты удары, как по большой железной бочке – Бумм!
Получасовые перерывы один - два раза в день, на время погружения тройки – пятерки легких водолазов, наших или кубинцев, осматривающих подводную часть корпуса на предмет постановки магнитных мин или утопленных, таких же легких, но вражьих, империалистических водолазов.
"Старожилы", из наших, военных, кто провел в пустынном поселке Намиб более полугода, клялись, что после гранат всплывали пару раз, сердешные, кверху пузом. Не знаю, не видел. Гранаты за борт мечут белозубые, веселые сержанты - кубинцы, прописавшиеся у нас на судне на все время стоянки, защищающие нас, наш пароход и наш груз. Командует метателями молоденький кучерявый главный сержант по имени Ленин. Вива Куба!
Груз на борту– дай Бог каждому, не заскучаешь. Артиллерийский порох в первом трюме. Зенитные и противотанковые ракеты во втором, патроны к станковым и башенным пулеметам, снаряды к авиационным пушкам в третьем. За давностью лет подробностей не упомню, могу ошибиться и в классификации, но запихивал "трубы" со стабилизаторами обратно и заколачивал поврежденные ящики сам лично.
Кубинцы бросают Ф-1 подальше от борта и РГД поближе. Пароход ахает и звенит вместе с разрывами. Механики роняют из рук гаечные ключи, матросы кисточки. Ничего, привыкнут к концу стоянки. Я еще второй, но уже получил промоушн. Бегаю по трюмам, вместе со старшим помощником, который разделяет со мной ответственность за «опасный груз», согласно требованиям Устава службы на судах ММФ.
Старпом, эстонец, со Спартаков, пришел на пару рейсов накатать ценз на капитанский диплом на «большом» пароходе. На малышах, Спартачках, толкающихся в Балтике, короткие плавания не засчитываются. Пришел, так сказать, «по нужде» и еще очень переживает, и буквально падает в обморок, видя курящих в трюмах кубинских солдат, выгружающих всю эту взрывоопасную трихомудию, бросающих ящики с верхних ярусов на палубу, колотящих сеткой с коробками о комингс трюма и всячески нарушающих элементарные правила техники безопасности.
Бороться с кубинцами бесполезно, объяснить им невозможно. Как ему объяснишь, он только из-под пуль, приехал из «далеких африканских степей» отдохнуть и расслабиться, выгрузить свой боеприпас, напиться "от пуза" горького туземного пива, запить ромом, пощупать уступчивых черных, как уголь, поселянок, маячащих за воротами порта. Наши в грузовых операциях не участвовали. В порту были только «советники», офицеры, переодетые в безликую ангольскую форму, следившие за кубинцами и за порядком.
Выгружались исключительно в светлое время, на военные автомобили, сразу уходившие из порта в лысую саванну, в сопровождении бронемашин и БМП. Война, однако. С наступлением темноты запирались трюма, лазы трюмов на замки, выставлялись часовые на причале и все это под беспрерывное буханье гранат.
После ужина забрели со старпомом в гости к кубинцам, в каюту, на рюмку рома и поговорить. Ром им выдавался, как вещевое снабжение и похоже без ограничений, в отличие от норм для наших соотечественников, обделенных вниманием интендантских служб и вынужденных употреблять внутрь местное огненное пойло.
Кубинцы были поселены в практикантскую и, обычно, только двое из четырех, оставались в ней на ночь, посреди штабелей ящиков с гранатами. Другие два, бродили всю ночь по палубе с кормы на бак и обратно и метали за борт ручные снаряды.
В тот вечер, почувствовал подвох сразу, как только переступил порог каюты и увидел красные хитрые рожи амиго Ленина и амиго Хуана. Амиги принимали гостей – второго и третьего механиков, приглашенных, или забредших самостоятельно, на рюмку. Обсуждался вопрос ремонта чего-то механического на берегу, в кубинском лагере.
Представьте себе дружескую беседу с возлияниями, разговорами, большей частью на пальцах и ежеминутное, регулярное метание пары гранат в открытый иллюминатор. Картина сюрреалистическая, настраивающая на определенный ход мысли, и я уже был внутренне готов к чему-то, принимая в руку наполненную рюмку.
Амиго Ленин, дергает за кольцо очередную РГД и кидает в иллюминатор. Дергает за кольцо вторую, кидает, промахивается. Граната отскакивает от переборки и падает на стол, стоящий под иллюминатором (как в купе пассажирского вагона). Хватает ее и кидает еще раз и снова она попадает в переборку и падает на стол.
Механики бросаются в двери, Мне некуда бежать, старпом одеревенел и пути отхода перекрыл. Вижу его боковым зрением и понимаю глубинный смысл выражения «спал с лица» Я смотрю на сержантов и понимаю, что третьего раза не будет. Шутники хреновы, довольны, но еще не смеются во весь голос. Следующая граната летит в иллюминатор по расписанию и взрывается через свои три - четыре секунды.
Ставлю рюмку на стол, беру стакан, наливаю себе сам, до краев, выпиваю. Шутка бойцам удалась. Проняло, хоть и ожидал, что-либо подобное. Старпом, на ватных ногах, не прощаясь уходит переживать дальше. Высовываюсь из каюты, кричу в коридор механикам, чтоб возвращались. Отбой, но легкая дрожь в пальцах не проходит. Механики, в четырех – пяти шагах, с квадратными глазами, молча выражают согласие вернуться и допить.
Потихоньку угомонились. Отсмеялись кубинцы, выкрутили взрыватель из гранаты, показали, что он обрезан. Кроме головки с резьбой, ничего нет. Муляж. Механики смеются, отпустило. Добавлять не стал, решил, что на сегодня событий хватит и ушел к себе, подумать, о бренности всего земного. Буханье продолжалось по расписанию, но уже не раздражало, как раньше.
Утром , за завтраком, Старпом, настучал Капитану, по-нашему, по-эстонски, при мне, призывая меня же в свидетели. Не знаю, сообщал-ли Капитан старшим кубинским военным про шутки на борту, думаю да. Больше Ленин никого гранатой не пугал, но по веселым, вечно улыбающимся, кубинским лицам не было похоже, что им как-либо перепало от начальства.
Старпом в одночасье «приболел» и старался из каюты лишний раз не показываться. Выгрузка продолжалась своим чередом, без особых происшествий. Выдохнули, когда последний подъем с порохом пересек линию причала и опустился в бортовой Газон. Закончили! Теперь пойдем в Габон, за красным деревом на обратную дорогу.