[Рассказ "Никогда не поздно", глава 1]
В торговом центре царила праздничная предновогодняя суета. Алевтина Ивановна скромно топталась в отделе, где продавалась пряжа. Она то и дело поправляла на носу очки с толстыми линзами и, по-детски восторженно глядя на стеллажи, шептала:
- Какая же красота! Божечки, если бы во времена моей юности было такое изобилие... Ах, а какие цвета! А мохер, мохер-то какой чудесный... - Она щупала мягкие пушистые мотки. - А это что? Ангора? Да...
Продавщица, приятная женщина лет сорока с уставшим взглядом, сидела за прилавком, уткнувшись в кроссворд. Она подняла голову и с интересом оглядела странную старушку в потертом пальто. Затем положила кроссворд на прилавок и недовольно вздохнула.
- Ну что за вопросы... Нет, ну вы только подумайте! Откуда я, русская женщина, могу знать, как будет "козлиная песнь" по гречески?
Услышав это, Алевтина Ивановна, не задумываясь, произнесла:
- Трагедия.
- Вот и я говорю... трагедия, - подтвердила женщина. - Кто только эти глупые вопросы составляет? Беда одна.
- Нет же. Трагедия - это литературный жанр, в переводе с греческого означает "козлиная песнь".
У продавщицы вмиг округлились глаза.
- Что?! Действительно, восемь букв... - Она вписала в кроссворд слово и подняла голову. - А вы откуда знаете?
Алевтина Ивановна внимательно посмотрела на бейдж, прикрепленный к груди женщины, и улыбнулась.
- А я, Татьяна, всю жизнь проработала в школе преподавателем русского языка и литературы.
- А, ну тогда понятно. - Кивнула продавщица. - Вы, наверное, хотели пряжу посмотреть?
- Да. - Алевтина Ивановна радостно показала на понравившиеся мотки, красиво обернутые глянцевыми бумажными ленами.
Но Татьяна покачала головой.
- Эти дорогие. Смотрите лучше на той полке. - Она махнула рукой в сторону неприглядных свалявшихся мотков темно-бордового цвета и шепотом пояснила: - Уцененный товар.
- Нет, мне эти не нужны, - твердо произнесла Алевтина Ивановна. - Я пенсию накопила. Хочу сыну к Новому году свитер красивый связать, а невестке варежки и шапочку. Мне вот эти нравятся. - Она стала показывать на красивые и пушистые мотки пряжи.
Татьяна скептически оглядела выбранный товар, ухмыльнулась и назвала цену. От услышанного Алевтина Ивановна замерла, прикидывая что-то в уме, но через мгновение все же полезла за кошельком.
- Кто знает, может, это будут мои последние подарки родным. Пусть они долго приносят им радость...
- Ну, как пожелаете. - Татьяна стала складывать отобранные мотки в пакет и сокрушенно добавила. - Молодежь нынче редко покупает пряжу. Все бегут за готовыми изделиями в магазины.
Алевтина Ивановна молча отсчитала деньги и положила на прилавок. Татьяна потянулась за купюрами, но вдруг остановилась. Краем глаза она заметила мужчину неопрятного вида, крутившегося рядом со старушкой. Он как будто прислушивался к беседе женщин и вертел в руках то один моток пряжи, то другой, делая вид, что разглядывает товар. Татьяна сразу поняла, что его не интересует пряжа и, не сдержавшись, прикрикнула:
- А ну, пошел отсюда! Нечего уши греть и в кошельки заглядывать! - Заметив удивление в глазах Алевтины Ивановны, пояснила. - Ходят тут, а потом в магазине недостача товара!
Не ожидавший такой реакции, мужчина отшатнулся от прилавка и, сделав обиженное лицо, удалился из магазина, приговаривая: "Да я внучке хотел купить нитки..."
Алевтина Ивановна с сожалением проводила его взглядом, а Татьяна заводилась все больше:
- Как же, знаем мы этих внучек. На прошлой неделе не она ли из соседнего отдела дорогие кожаные перчатки умыкнула? Теперь нашей Светке из зарплаты придется расплачиваться. - Она горько усмехнулась. - Тут концы с концами не знаешь, как свести, а из-за этих приходится и последнее отдавать. Вот где трагедия, или как там, "козлиная песнь"?!
Алевтина Ивановна спокойно слушала разгневанную продавщицу, не решаясь ей перечить, но пожилого мужчину ей было очень жаль. "Разве можно вот так, с первого взгляда, давать оценку человеку? Может, он на последние деньги хотел купить подарок внучке?"
Держа пакет с пряжей в одной руке, а в другой дамскую сумочку, она попрощалась с Татьяной и пошла к выходу. Пройдя совсем немного, в сторону лифта, на нее налетел тот самый мужчина из магазина, едва не сбив с ног. Пожилая женщина с трудом удержалась на ногах, но еще некоторое время не могла двинуться с места. Она видела удаляющуюся знакомую фигуру в засаленной куртке: мужчина, низко надвинув на глаза вязанную черную шапку, практически бежал.
Алевтина Ивановна тяжело вздохнула, мысленно сокрушаясь, что люди все реже стали извиняться, и в расстроенных чувствах поторопилась домой. Уже зайдя в квартиру и собираясь положить покупки на небольшой комод в прихожей, она вдруг обнаружила, что молния на сумочке расстегнута. Недоброе предчувствие охватило женщину. Она заглянула внутрь и стала шарить рукой в поисках кошелька. Ноги стали слабеть и Алевтина медленно опустилась на небольшую дерматиновую коричневую тумбу.
Пропажа денег не просто огорчила пожилую женщину, она готова была умереть. Это был конец, крах всех надежд. Понять, когда вытащили кошелек, Алевтина была не в состоянии, ведь шла домой мимо рынка и торговых рядов - а там народу тьма. Поэтому она понимала, что в полицию обращаться бесполезно.
Мысль о том, что она не сможет достойно встретить Петеньку и его жену, так ее расстроила, что с горя женщина слегла.
***
Петр Козлов был ее пасынком. Когда Иван Тимофеевич стал ухаживать за Алевтиной, Петеньке уже было тринадцать лет. Муж был категорически против новых детей.
- Я уже не в том возрасте, чтобы терпеть крики младенцев, - заявил он Алевтине сразу, как только они стали жить вместе. - Сын у нас уже есть. У него переходный возраст, и я бы не хотел травмировать психику мальчика.
Алевтина смирилась с этим, и всю нерастраченную материнскую любовь выплеснула на пасынка. Однако мальчик оказался слишком ершистым - мачеху невзлюбил с первого же дня. Женщина так и не смогла оформить усыновление легально: каждый раз, когда поднимался этот вопрос, Петя сбегал из дома. Алевтина надеялась, что когда парень повзрослеет, то начнет к ней относиться иначе. Ведь она считала его своим сыном.
Время шло, но ничего не менялось. Впрочем, теплых чувств мальчик не испытывал и к родному отцу. Как и Иван Тимофеевич к сыну.
Продолжение здесь