еврейки, прошедшей несколько фашистских лагерей, пианистки, оставшейся без пальцев, учительницы немецкого языка, общественного лица Даугавпилса.
Гроб был закрыт, лица мы не видали,
Прощаясь с прахом мученицы и больной мучительницы.
Обиженная уходила — без наград, без орденов-медалей,
Заставив думать о судьбе своей — учительнице.
Она учила нас подвижничеству: правде
И бескорыстию. Но сама, поставив себя в центр всего,
Неволила нас балансировать на телефонном проводе -
И мы срывались, из апостольства впадая в менторство.
Я в языках — и не в одном немецком — швах.
А в человеческом — готовился к сыновьей роли.
Не дождалась. Врачи: «Ну, сердце ее в швах.
Рубец к рубцу». Рекорд перенесенных болей.
Боль боли — рознь. Но боли нету боле
Единоперстия бесперстных. - Вы согласны,
Дочь Исаака (двинского, не иерусалимского)? -
В ответ услышалось: «О, наконец нас двое!»
(В могиле, рядом, муж ее любимый — Коля)…
...Господь, освободи нас всех от свинского -
Каких бы ни были кровей и рас мы…
О сердце человеческое! Скоро ль станешь знаменем
Дорог наших, домов, земель — всегда и всюду?
Оглянемся и подсчитаем: скольких раним мы,
Посуду жизни разбивая — сердце. Драгоценную посуду.