"Потому что все оттенки смысла умное число передает. Патриарх седой, себе под руку покоривший и добро и зло, не решаясь обратиться к звуку, тростью на песке чертил число", - рефреном звучало над ровными, геометрическими мыслями Артура Петровича. Машину болтало в колее, разворачивало на поворотах - того и гляди сядешь в сугроб, даже полный привод не поможет. Скажи кто ему, что он на такое дело пойти способен правды ради, вряд ли бы и сам поверил, а теперь вот спешит, торопится, но спокойно, уверенно, беспокоясь лишь об одном - только бы не провалить дело. Такое ведь можно поручить исключительно тому, кому доверяешь на двести процентов, поэтому выбирать не приходится - однозначно сам, невзирая на собственный градус, а может, и благодаря ему. Сейчас он вспоминал, как в далеком 2008 произошло объединение, руководимый великим мастером А. С., думал о том, сколько уже сделано и сколько предстоит еще...
Да, в отличие от простых смертных, он знал несокрушимую силу чисел и знаков, как понимал, например, почему ящик с гробом магистра простоял, прислонённый к монастырской стене, в снегу до самой весенней оттепели... Об этом, впрочем, ведают и музейщики, но предпочитают не распространяться, дабы не наводить тень на личность великого.
Одиннадцать - знак сегодняшних времен. Если не смотреть на жизнь под углом обывателя, все встает на свои места. Артур Петрович включил радио, удивляясь, что хоть и с хриплыми перебивами, но все же берет в этой глуши: " За минувшие выходные 11 человек стали жертвами ДТП на дорогах области... Статистика снижается - в больницах умерло всего 11 человек... Накануне, 11 декабря, президент провел традиционную встречу с Председателем Конституционного суда, судьи которого наделены уникальными полномочиями. Сократился и состав Конституционного суда с 19 до 11 человек... Сегодня на рассмотрении КС находятся 11 дел..." Президент переспрашивает, собеседник, интонирует, смакуя, не преминув выразительно выделить, как первоклассник на открытом уроке чтения. Президент одобряюще хмыкает, понимает.
Артур Петрович и сам удовлетворенно кивает. Да, а вот в его районе непорядок. Он, конечно, мог бы и натянуть статистику на нужные числа, но, увы, халтурить не привык, очковтирательством сроду не занимался, даже до того, как стал главой района, и теперь изменять себе, пусть даже и в мелочах, не намеревался. Он собирался выполнить работу и вернуться домой засветло. Только бы не застрять.
Деревня оказалась глухая, кажется, не забытая только одним Богом - раз в год на престольный праздник везли сюда из епархии какого-нибудь провинившегося батюшку, собирались торжественные старухи, изредка к ним присоединялись и дачники, вместе нестройными рядами пробирались сквозь густые сорные заросли вокруг старинных развалин, пели молебен. Но то летом. А зимой здесь жили одни старухи - одиннадцать дворов, часто без электричества, раз в неделю пригоняли трактор, чтобы расчистить путь автолавке. Старухи были упрямые, сердитые, живучие. Они закупались впрок черным хлебом, сахаром и майонезом, складывали провизию в рюкзаки и, сгибаясь от тяжести, расползались по дворам - кто на лыжах, а кто и так, скрипя по сугробам валенками. Старухи топили печи, варили серые "шти", держали в доме коз и кур в сильные морозы, ходили по избам в гости, пряли шерсть, вязали своим носки, берегли пенсию для внуков и правнуков, которые наведывались в эти края по летнику из своих больших городов.
Подъезжая к деревне, Артур Петрович досадливо нахмурился - теперь ясно, почему дорога почти почищена: впереди из грузовика на снег спускали кирпично-красные ржавые баллоны. Старухи скорбно принимали их и укладывали на низкие салазки-волокуши, чтобы, впрягшись, тащить на себе по дороге на снежную гору - трактор вскарабкаться не мог, а потому старухи сами спускались из деревни, когда вдруг приезжала цивилизация. Да и что там тянуть, привычным, - каких-то пару километров. Артур Петрович остановился, чтобы не на виду, и наблюдал издалека, стараясь не вызвать к себе внимания. Мысль о деревне появилась у него полгода назад, когда обновился кадастровый реестр: тогда-то он и отметил - 11 домов, 11 собственников. Примерился, но оставил на потом, если уж совсем на безрыбье.
Жалко ли ему старух, чьих-то матерей, бабушек, теток, добрых знакомых? Здесь он мог утверждать - нет. Старухи были никому не нужны, даже собственным родным, иначе их хоть как-то жалели и разбирали бы на зиму. Да и сами старухи, по всему видать, знали о своей ненужности - иначе б разве смогли выживать, если понадеяться хоть на малую толику сочувствия или жалости. Нет, старухи ходили на лыжах за хворостом, кололи дрова, которые буквально выгрызали у бедного главы сельского поселения, размораживали на печи хлеб, а если автолавка не приезжала, доставали столетние жернова, берегли привезенный внуками керосин, в непогоду коптили лампами низенькие потолки в старых избах, никого не слушали, но плакали и умилялись при встрече с начальством, что, однако, случалось редко - не каждый год.
Старухи верили докторам, но почти не болели, лечились салом и баней, рецепты хранили бережно, с уважением, а выкупали редко - скупились ради внуков, да и до аптеки помрешь - не доедешь.
На всю деревню был один не замерзающий зимой колодец - живое сердце, средоточие деревенского общества. Сюда по утрам стекались, гремя бидонами, здесь обсуждали скупые новости, вспоминали двунадесятые, пели. Колодец свой старухи считали святым, а потому даже стирать бегали на полынью и огороды летом поливали исключительно из дождевых бочек.
К этому колодцу и держал путь Артур Петрович. Он оставил машину внизу, на расчищенной недавно трактором для разворота площадке, и, проваливаясь по колено, стараясь наступать на лыжню старушечьих волокуш, стал взбираться в гору. В висках тяжело стучало, по спине пошел пот, сперва очень жарко, а потом под мехом куртки, меж лопаток зазмеился холодок. Силы придавали только близость цели и мысли о скором возвращении обратно. Проклиная старух, их отсталую скупую жизнь, добрался, наконец, до колодца. Достал из внутреннего кармана пакет с порошком, открыл крышку, озираясь по сторонам - ни души- аккуратно посыпал. Всё, будет ровно одиннадцать... Отчего-то потянуло в левом боку, как будто схватило желудок. С чего бы? А может, сердце?Медленно, грузно осел в сугроб, задыхаясь, думая об одном: "Только бы не... Должно быть ровно одиннадцать..."