В своей первой статье о данном рязановском «шедевре» перестройки я не упомянул один момент, между тем, немало меня заинтересовавший.
А именно – многомудрый мажорчик Володенька пытается «устроить» маму учительницы в супер-клинику, потом она, естественно, отказывается.
«Да, Елен Сергевна, а где мама Ваша лежит? Я бы записал? - Ой, правда? А ручку можно? - Да-да. Вот-вот. Значит так. 7-я, городская больница, 5-е отделение»
И далее:
«… а что касается моей мамы, то если будет такая необходимость - ее положат в клинику профессора Розенцева. Государство. Государство позаботится об этом. Ну прекратите сейчас же! Это безобразие!
- Елена Сергевна, я нисколько не сомневаюсь в справедливости Ваших рассуждений по поводу всеобщего равенства в нашем здравоохранении…
- Мою маму положат в клинику Розенцева (простите, но точно не помню фамилии в фильме – Розенцев или Розумцев) без помощи Вашего папы! Понимаете?!»
Шпана ржет. Сразу возник вопрос - хм, интересно, это Рязанов сам придумал или взял из пьесы? Ну… как оказалось почти, с одним существенным отличием, не знаю уж обращали ли на него внимание, а между тем есть над чем подумать. Режиссер упростил, и прибавил пару ложечек концентрированной лжи. Но разберемся с самого начала – в оригинальной пьесе Л. Н. Разумовской «25-ая больница, на Васильевском», на основании чего можно довольно легко понять, что речь идет о специализированном учреждении, к тому же в Ленинграде. Где логически и должен пребывать человек с серьезным диагнозом.
А вот у Рязанова – это «какая-то» городская больница. То есть тяжело больной человек лежит в «простой» городской больнице, а не в специализированной или областной центральной. Создавая это упрощение, Эльдар Александрович, как-то упустил из виду, что вопросы здесь уже не к государству, а к его псевдоучительнице. Она чем думает, держа мамку в обычной больнице? Бабушек (в частности) со всей области принимают, а у нее не принимают. Это еще не снимая вопроса, что и в оригинале, мать Елены Сергеевны имеет, ну, хотя бы, большую доступность к получению этой помощи – она получает ее в родном городе. А вот тысячам провинциалов надо еще доехать и навещать их родным проблематично.
Второе – когда Володенька, еще не получавший рвани от жизни, начинает витийствовать (реальная жизнь быстро таких витий на место ставит, папка не всегда рядом), и шпана начинает смеяться над словами училки (да именно «училки», а не учительницы) о государственной помощи. То есть уже тогда, светлая «интеллигенция» несла в массы мысль о том, что у нас в медицине все плохо и все только по блату. И каждый охламон, даже вот из этих двоечников, об этом знает. Знает и все – по умолчанию. Интересно откуда? У них было что-то в семьях, вот прямо у всех?
Позднее, в 90-х, Эльдар Рязанов, по-видимому, посчитал что все у нас с медициной стабилизировалось, что-то он к это теме не возвращался, перед ним стояли уже другие задачи – донести народу, какой у нас президент человечный и бедный, из стульев гвозди торчат, и вообще он, Ельцин «четыре мешка картошки сажает, четыре выкапывает». А времена советского блата и вовсе прошли.
Я, разумеется, верю в темную силу блата советских лет. Но я не верю, в то что рязановское существо-Володя могло что-то решать на таком уровне. Его «потолок» - это слезно валяться в ногах у крутого папки, моля о том, чтобы папка «порешал» и Володю в армию не взяли. Какая уж тут «клиника» …