В одной глухой деревеньке на Алтае, в 30х годах прошлого века жила семья из пяти человек; Мать, отец, и три дочки. Мама была учительницей, отец заведовал колхозной пасекой. Жили родители между собой дружно, никогда не ссорились. Во всяком случае, дети не помнили, чтобы родители ругались или выясняли при них свои отношения
В двух километрах от деревни был разбит сад; ровные ряды яблоневых деревьев, кусты смородины, заросли малины и крыжовника весной насыщали воздух непередаваемым ароматами.
Прямо в саду между кустами и деревьями стояли ульи, и пчелам не надо было далеко летать за взятком, разве только на ближайшее гречишное поле, которое простиралось сразу же за садом.
Отец с самой ранней поры, как только пчелы делали облет, и до поздней осени жил около сада в рубленой времянке, никогда не мог позволить себе оставить пасеку без присмотра..Он очень любил свое дело, да и строго могли в то время за недосмотр наказать.
Мама девочек была очень слабая здоровьем. Она умерла, когда, Зине, старшей дочке было всего тринадцать лет, Машеньке – семь, а младшей Катюшке и трех не исполнилось.
Отец долгое время после похорон не мог оправиться от потери супруги. Все время пропадал на пасеке, дома не появлялся, неделями не видел дочерей. Зина на своих хрупких детских плечах тянула воз житейских проблем. В те времена такие подростки, как она уже работали в колхозе наравне со взрослыми и в сенокос, и в посевную, и в страду, когда убирали хлеб в полях.
На рассвете, прогнав в поле корову, накормив поросенка и куриц, девочка вместе с двумя соседскими девочками бежали к правлению, чтобы получить наряд на работу. Машу с Катюшкой отправляла к отцу на пасеку пешком через поле с корзинкой, в которой высылала отцу хлеб, яички и молоко, да то что росло в огороде.
- Зин, сёдни кино привезут. – знаю , Феня, я не пойду, наверно, устала так. Чё там дома еще - не знаю. Манечке тяжко еще Зорьку доить – тугая больно. Самой надо. Пока управлюсь, а завтра рано подниматься. –
Так меня мамка не пустит одну то, и сама пойдет не пойдет. Зин, пойдем, а? когда ещё опять передвижка приедет! –
-Ну ладно,не канючь – поглядим.
Войдя во двор Зина увидела Катюшку, сидящую на крылечке и прижимающую к себе серого кота Ваську. Вдруг она заметила, что нога девочки забинтована от колена до лодыжки. Когда утром она провожала сестер к отцу , все было в порядке.-
Этого еще не хватало! – Что случилось, Катюнь! А Маша где? –
Подхватив сестренку на руку, она прижала к себе девочку. Волна нежности захватила её, от тревоги больно защемило сердце.
Услышав её голос из дома вдруг вышел отец. Здорово, дочь! Да все хорошо уже. В Топчихе были в больнице. Рану зашили, теперь на перевязку через три дня. Со Степаном опять и поедем. Он сегодня мед принимать приехал, а тут с Катюней такое, он развернулся , да с нами в Топчиху. А за медом то теперь в среду, раз сегодня не вышло.
Отец сыпал слова скороговоркой, виновато отводя глаза в сторону, а Зина ещё пока ничего не могла понять, только прижимала к себе сестренку, которая почти уснула, склонив головку ей на плечо и до сих пор не проронив ни звука.
Из сарая с полным подойником молока вышли Маша и Таисья Телегина. Женщина была подругой их покойной матери и часто по- соседски помогала девочкам и в огороде, и со скотиной. Маше по малолетству трудно было доить корову, да к тому же она была тугая.
Уснувшую сестренку Зина занесла в избу и уложила на кровать. Вышла из дома и притворила дверь. И отец, и сестра ожидали её на крыльце. Таисья тоже ещё не ушла.
- Тятя, толком то расскажите, что стряслось? –
-Да моя в том вина, не углядел я дочь. Я вчерась рой ловил, а роевню на место прибрать забыл. Под яблоней так и стояла. А Катюня падалик собирала, споткнулась об роевню что-ли – не видел я. Только услыхал, что заплакала. Я бегом, а там она лежит , и кровища из ноги хлещет.Я ей ногу то перетянул, чтоб кровь остановить. Ладно, что Степан подъехал, да я уж поджидал его. Не думал только, что такое могло приключиться.
Он вдруг закрыл лицо руками и зарыдал. Обе дочки с двух сторон обняли отца, и тоже, чуть ли не в голос, заревели вместе с ним. За компанию прослезилась и Таисья.
С того дня прошло три месяца. Ножка у Катюшки зажила, от шва даже и следа не осталось. Но что самое главное, так это то, что с того дня отец не оставлял своих дочек одних, перебрался с пасеки домой и теперь просто каждый день ходил на работу через поле. Пчелы без присмотра, конечно не оставались. По ночам сад и пасеку охранял колхозный сторож.
Конечно , многое пришлось пережить этой семье. Всего три года отделяли и эту семью и всю нашу страну от страшной беды.
Но это уже совсем другая история.