Ни одного ранения и даже ни одной контузии. Но об этом чуть позже.
Когда неделю назад Алексей приехал в Аэропорт, его рюкзак со всеми необходимыми вещами, сменной одеждой, носками, свитером, карематом[22], спальным мешком и набором лекарств, которыми можно было спасти от эпидемии Эболы средних размеров африканскую деревню, так и остался на броне. И уехал назад в Пески, поселок на окраине города, который, как и Аэропорт, являлся передним краем обороны украинских войск.
Самыми опасными в битве за Аэропорт были вход и выход — приехать и уехать, — сбросить БК (боекомплет), «хавчик», воду, рюкзаки и десантировать пополнение. Бойцы выпрыгивали из люков БМП и БТРов под постоянным обстрелом, чтобы заменить своих более удачливых товарищей, которым еще предстояло попытаться вернуться домой, на базу.
Половина защитников КАПа (а к середине января их осталось около шестидесяти) в этот момент выстраивалась у окон и палила изо всех стволов в сторону противника, окопавшегося на другом краю взлетки (от семисот метров до километра от терминала). Другая половина помогала новоприбывшим разгружать машины. У нового терминала сразу перед первым посадочным рукавом была «причальная» площадка, которая простреливалась только с двух сторон, а не со всех, как в старом терминале, к примеру, или возле диспетчерской башни. Туда и прилетали «чайки», если долетали, конечно.
Ребята, которые отправлялись домой, на базу, старались покрепче закрепить свои рюкзаки на рамах на броне, потом втискивались при всем вооружении в тесные люки. И там их мгновенно оглушала колокольная дробь крупнокалиберного пулемета в башне, который работал по невидимому противнику без передыху.
Кроме этого смертельного номера в исполнении группы киборгов, нужно было совершить два не менее смертельно опасных путешествия по взлетному полю, около трех километров к терминалу и, если повезет, обратно в Пески. Основная часть пути проходила по открытой местности и под постоянным обстрелом. В аэропортах деревьев и кустов не бывает, как правило. Когда строили и этот Аэропорт, представить себе не могли, что он станет полем брани.
Особенно усердствовал сепарский расчет НСВ[23], который расположился в келье монастыря неподалеку. Грозный «Утес» постоянно «тарахтел» пацанам по броне на входе и выходе. Пули его часто способны были пробивать броню БМП, поражать команду внутри и даже поджигать машины.
Так что не все добирались до цели. На взлетке стояло с десяток сгоревших БМПэшек, БТРов, несколько украинских и сепарских танков Т-64 и даже один Т-72 российской армии. Это были обожженные коричнево-рыжие стальные склепы со сгоревшими внутри командами и десантом. Тех, кто успевал вылезти и был ранен или убит, подбирали свои — если повезет. Если нет — чужие. Впрочем, убитым это было уже без разницы.
Пусть ты успешно отвоевал и оттрубил целую смену в КАПе (от семи до десяти дней), вовсе не факт, что ты доедешь обратно живым и невредимым. «Украинская рулетка - русские горки», — шутили киборги.