Excuse me, sir, — на очень сносном, возможно, тщательно отрепетированном английском произнес высокий худой боец по имени Игорь. Он подошел к Алексею, когда тот снимал саперов, устанавливающих мины на лестнице, ведущей в подвал. Оттуда иногда просачивались сепары. — I am going into battle right now but you are welcome to use my pad and sleeping bag while I am gone and certainly if I don’t return.
Алексей засмеялся и ответил на чистом русском :
— Все в порядке. Спасибо. Возвращайтесь с победой!
В глазах бойца промелькнуло едва заметное разочарование. Он развернулся и снова пошел воевать. Спустя пару дней, спустя полсотни кружек чая, полтора блока сигарет и с десяток солдатских анекдотов Алексей стал своим среди киборгов. Теперь они, что важно для его работы, почти не обращали на него внимания. Они занимались своим любимым делом, то есть пытались остаться в живых и при этом отправить на тот свет как можно больше орков.
Коллега Алексея, старший иностранный корреспондент Los Angeles Herald Кэтлин Дж. Уотерс, писала статьи о войне в роскошном (по меркам КАПа) киевском отеле. Сослуживцы называли ее за глаза Гарри (но об этом позже). От Алексея не требовалось снимать много портретов крупного плана для ее статей. Два-три — для галереи из десяти — двенадцати фото, для сайта газеты, из которых, как правило, только один портретный снимок мог попасть вместе с двумя-тремя другими в печатный номер.
Американский газетный бизнес переживал нелегкий период. Печатные форматы и заграничные корреспондентские бюро повсеместно сокращались. Времена, когда в газете в дополнение к цветному фото на первой странице выходило еще пять-шесть цветных на внутреннем развороте, безвозвратно канули в Лету.
Не так давно у Алексея состоялся интересный разговор с одним из гуру газетного фотомира, его другом Сашей X., лауреатом двух Пулитцеровских премий. (У самого Алексея была лишь одна — в 2003 году, за фоторепортажи о войне в Ираке.)
— Леш, чего ты портреты не снимаешь? — спросил Саша, время от времени следивший за его публикациями.
— Да как‑то не особенно нужно, не просят...
— А ты снимай на войне больше портретов, хотя бы два кадра на каждого бойца щелкни.
— Зачем?
— Его, не дай Бог, убьют, а у людей будет возможность заглянуть ему в глаза.
— А если я не хочу, чтобы его убили?
— Тогда не снимай. Только его и без тебя убьют...
В Песках, еще в октябре, Алексей снял замечательный портрет пулеметчика Ивана. С забинтованной рукой, с сигаретой в зубах, в каске, съехавшей на одно ухо, на фоне подбитого танка, Иван лежал на россыпи пулеметных гильз и строчил из допотопного пулемета ДШК образца 40-х годов, окутанного пороховым дымом. Капа нервно курил в сторонке.
В западном газетном мире существует устоявшееся клише для определения таких снимков — iconic. Перевести на русский адекватно не получается. Что‑то вроде «эпохального» или «знакового».
Через пару недель вышла статья Кэтлин. Она, как всегда, находилась от Песок дальше, чем от Луны. Портрет Ивана был размещен на первой странице. Но сам Иван за день до этого погиб под минометным обстрелом.
Алексей узнал о смерти Ивана по телефону, от его командира. И повесил на своей страничке в Фейсбуке другое фото Ивана, сообщив о его гибели. Один из откликов явно выделялся на траурном фоне десятков остальных.