Андрей с позывным «Боксер», красавец двадцати трех лет, был единственным, кто не захотел, чтобы дядя Леша (так все вокруг стали называть Алексея почти с первого дня его пребывания в Аэропорту) сделал его фотопортрет. Все остальные киборги с удовольствием позировали и снимались в перерывах между боями, «благо», героический бэкграунд искать не приходилось. Им даже не нужно было входить в образ. Они только что вышли из одного боя и еще не вошли в следующий. Глаза киборгов рассказывали их историю лучше них самих.
Утро в «жопе мира», как называли Аэропорт сами киборги, началось спокойно, а закончилось трагически.
Андрей с позывным «Боксер», красавец двадцати трех лет, был единственным, кто не захотел, чтобы дядя Леша (так все вокруг стали называть Алексея почти с первого дня его пребывания в Аэропорту) сделал его фотопортрет. Все остальные киборги с удовольствием позировали и снимались в перерывах между боями, «благо», героический бэкграунд искать не приходилось. Им даже не нужно было входить в образ. Они только что вышли из одного боя и еще не вошли в следующий. Глаза киборгов рассказывали их историю лучше них самих.
Лица бойцов были закопчены, глаза светились так, что, казалось, именно они освещают дневной полумрак внутри развалин Аэропорта. Форма на каждом — то, что просто необходимо для героического портрета на фоне войны, — была грязная, рваная, плюс замызганный бронежилет. Поверх него — разгрузка, как у черепашки-ниндзя, из которой торчал, похоже, полный арсенал всех защитников сталинградского дома Павлова, вместе взятых. Каски тоже были героические, со следами пуль и осколков. Маскировочная ткань выбивалась из касок клоками и сползала на глаза.
Алексей никогда не строил, или не ставил, портретную съемку. Но в КАПе получалось так, что у объекта съемки, и без того колоритного — дальше некуда, учитывая обстоятельства, в одной руке обязательно оказывался автомат, пулемет или гранатомет. В другой — сигарета, для того, видимо, чтобы пускать дым в кадр и смахивать на американского солдата в Ираке с обложки Time.
В КАПе была пара ПТРС[19]. Они тоже иногда водружались на плечо для пущего геройского вида. Но самой примечательной деталью портрета были руки воинов, руки войны, закопченные, замасленные до такой степени, что напоминали перчатки из грубой некрашеной кожи. Такими могли пользоваться, скажем, средневековые охотники на кабана или медведя.