В воскресенье я вернулся в дом затемно, – топтал в лесу лыжню.
Рюкзак – в кладовку. Лыжи – в угол. Заварку с медом – в чашку.
Хотелось в баню, да какая в Москве баня? В Сандуны заглядываем раз в год, но это со старой компанией друзей, да когда ее соберешь...
После мороза – хошь-ни-хошь, – мысли о бане. Сажусь за письменный стол. И стукнуло меня написать художнику Алексею Аникину.
"Зимние пейзажи есть с банькой?"
"С банькой нет, - отвечает он. - просто зимние."
"Зимние замечательны, а банька хмурая старая нужна".
А он вдруг: "Есть старая работа, но там просто банька, сейчас покажу."
Вот как это? Ну не может быть, чтобы у такого художника не было в творчестве баньки, а? Вот тебе бабушка и Юрьев день.
И тогда я взялся написать историю создания песни "Банька по-белому" Владимиром Семеновичем Высоцким... Начал с деревни, где она была создана и впервые спета, а дальше к фильму, из-за которого поэт попал в то село, а потом дорожка увела меня к писателю Борису Можаеву, без повести которого, не было бы ни фильма, и очевидно, ни этой песни.
Сцена первая. Писатель Можаев и "Власть тайги"
Послевоенный Дальний Восток. Край зеков, командировочных инженеров и просто молодых романтиков. Карту накрывают стройки, и демобилизованный старший лейтенант-инженер флота Борис Можаев, за спиной которого строительство в Порт-Артуре взлетной полосы аэродрома морской авиации принят штатным корреспондентом в "Строительную газету".
С мечтой заняться , наконец, любимым делом, он бросается в командировки, на масштабные стройки, и из каждой поездки стопка бумаг корреспонденции – "печатай-не хочу".
Кроме богатейшего живого литературного материала молодой журналист встречает столько проблем, столько несуразиц, с несправедливостью и бестолковщиной впридачу, что его тянет к литературным жанрам, без нового героя не выразить того, что в душе накопилось. Правда, он еще не знает, что впереди запрет на постановку спектакля "Живой " в Театре на Таганке, где Министр культуры Фурцева в окружении свиты чиновников прямо в зале театра, подражая Генсеку обвинит его в антисоветчине на прогоне постановки.
Он еще не знает, что там он встретит потрясающих артистов для исполнения ролей его героев – Высоцкого и Золотухина. Он еще не знает, что все же сможет передать всю глубину своих переживаний в романе "Мужики и бабы".
Можаев обходит таёжные промыслы, стойбища и поселения «малых народов», – пишет первые рассказы и повести.
Как заметит сын писателя Андрей Можаев:
"В них выводиться буквально бездна тех хозяйственных нарушений, калечащих или затрудняющих жизнь героев – лесорубов, сплавщиков, строителей, железнодорожников – которые можно назвать преступлениями, навязанными тем чиновничеством ради красивой отчетности по начальству или откровенным мошенничеством. И особое внимание – к герою, деятельному и неравнодушному".
Сцена вторая. Режиссер Назаров и "Хозяин тайги"
Среди первых произведений Бориса Можаева – "Власть тайги", так захватившая его, что потом он возьмется сам писать и сценарий к фильму.
А помните как начинается мемуарный очерк?
"Поздно ночью сильно постучали в окно избы участкового милиционера".
Так, в 1965-м сценарий "постучится" к режиссеру Владимиру Назарову.
Идею съемки детективного художественного фильма «Хозяин тайги» на экране должен был реализовать дуэт самых популярных актеров того времени – Николай Крючков и Евгений Урбанский (по сценарию старшина Серёжкин был уже в возрасте). Но во время съёмок фильма «Директор» Урбанский погибает. В Театре на Таганке Можаев делает свой выбор на выходце из алтайской деревни Валерии Золотухине вместо Крючкова. А Золотухин предлагает для участия в фильме Владимира Высоцкого. Они – друзья и до этого часа Высоцкий привёл Золотухина в «Интервенцию». Владимир Высоцкий в свою очередь убедит актрису Лионеллу Пырьеву, недавно потерявшую мужа, сыграть женскую роль в фильме, чтобы хоть немного прийти в себя.
И вот в августе 1968 года съемочная группа из Москвы уже в сибирском селе Выезжий Лог, а Владимир Высоцкий уже бригадир шабашников-лесосплавщиков Иван Рябой, и его партнеры по фильму – реальные ребята из артели сплавщиков.
Сцена третья. Поэт Высоцкий и «Банька по белому»
Для «Хозяина тайги» Высоцкий выдает песни «Туман», «Дом хрустальный» и «На реке ль, на озере» (в фильме звучат только две последние).
В письме Смехову он напишет об этом: "Я написал две хреновых песни, обе при помощи Золотухина. У него иногда бывают проблески здравого смысла, и я эти редкие моменты удачно использую…». «Банька по-белому» и «Охота на волков», – они впервые прозвучали именно в Выезжем Логу.
Кто ж знал, что во время съёмок в селе Выезжий Лог Высоцкий истопит такую на бумаге и на гитаре?
Сегодня, через 53 года эта песня звучит так пронзительно, что повесть и поставленный по ней фильм немного поотстали.
А тогда...
Тогда, чтобы сытно поесть, Золотухин, за хлеб, огурцы, сметану и самогон приводил народ в избу, где они квартировали, посмотреть на "живого" Высоцкого, и в баньку они ходили, и просторам деревенским не могли нарадоваться...
А началось то все как! Ни с того, ни с сего сельчане стали находить лишний повод пройти мимо дома, где жила знаменитость, заглядывали в окна, просили его охранника в милицейской форме (Золотухин), вывести актера на крыльцо. Они не знали, что Золотухин тоже актер.
Вот такие были времена...
А Владимир Семенович "был в ударе" . Вот известные строки его письма Вениамину Смехову
Теперь просто послушаем Высоцкого...
"Банька по-белому"
Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
Раскалю я себя, распалю,
На полоке, у самого краюшка,
Я сомненья в себе истреблю.
Разомлею я до неприличности,
Ковш холодный — и все позади.
И наколка времен культа личности
Засинеет на левой груди.
Протопи ты мне баньку по-белому -
Я от белого свету отвык.
Угорю я, и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.
Сколько веры и лесу повалено,
Сколь изведано горя и трасс,
А на левой груди — профиль Сталина,
А на правой — Маринка анфас.
Эх, за веру мою беззаветную
Сколько лет отдыхал я в раю!
Променял я на жизнь беспросветную
Несусветную глупость мою.
Протопи ты мне баньку по-белому -
Я от белого свету отвык.
Угорю я, и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.
Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: "Пособи!"
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.
А потом на карьере ли, в топи ли,
Наглотавшись слезы и сырца,
Ближе к сердцу кололи мы профили
Чтоб он слышал, как рвутся сердца.
Протопи ты мне баньку по-белому -
Я от белого свету отвык.
Угорю я, и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.
Ох, знобит от рассказа дотошного,
Пар мне мысли прогнал от ума.
Из тумана холодного прошлого
Окунаюсь в горячий туман.
Застучали мне мысли под темечком,
Получилось — я зря им клеймен,
И хлещу я березовым веничком
По наследию мрачных времен.
Протопи ты мне баньку по-белому -
Я от белого свету отвык.
Угорю я, и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.
1968.
P.S. Я тогда Алексею написал про картины с банькой: "Теплые и запах дерева под солнцем". А потом мы выяснили, что каждый из нас подумал о песне "Банька по-белому", стало грустно, и разговор наш прекратился.
© Андрей Толкачев
О работах замечательного русского художника Алексея Аникина я писал недавно, можете ознакомиться:
#живопись
#пейзаж
#баня
#деревня
#песня
#Высоцкий