Эван дошел с ними до дверей, после чего оставил Винсента один на один с его страхами.

Эван дошел с ними до дверей, после чего оставил Винсента один на один с его страхами. Лишь пообещал скоро вернуться. Ему было необходимо найти информацию о новом существе и подготовиться к обряду изгнания, раз хирургическим путем извлечь существо не получится. И спорить с сим утверждением было бы непростительной глупостью. Один из санитаров довел его до жесткой кушетки, на которую и усадил, в то время как второй поспешил за хирургом. Интересно, как часто здесь требуются его услуги? Да и в каких из них нуждается местный контингент? Механические травмы от аутоагрессии? Последствия чересчур резкого обращения санитаров? Или… От последней мысли даже Винсента чуть передернуло. Впрочем, вряд ли Бейли допускал кого-либо к столь серьезным операциям — лоботомией он всегда занимался лично. От внезапно подкатившей паники он принялся шарить взглядом по холодному выбеленному помещению, которому все равно так не хватало света, а белые стены давили, как давили и металлические шкафчики, запертые на ключ, возвышаясь почти до потолка, нависая над несчастным бароном. Он зажмурился. Что это? От глупых мыслей про жуткую операцию? Общей угнетающей атмосферы, которая давила на перегруженный разум? Или просто от отсутствия возможности сделать нормальный вдох? Винсент не знал, но упрямо боролся с собой, не желая поддаваться, пусть даже вмиг заледеневшие пальцы неистово дрожали, а сердце колотилось словно безумное. Хотелось бежать. Сделать хоть что-то, лишь бы справиться с этим состоянием, но он лишь стиснул зубы, оставаясь на месте. И едва не подпрыгнул от скрипнувшей двери, буквально ненавидя себя за всхлип, застрявший в горле. — Винсент?.. — удивленный голос Энтони Балинжера, буквально разрезал, казалось, загустевший воздух в перевязочной, что упрямо отказывался проталкиваться в горящие то ли от боли, то ли от паники легкие. — Винсент, что случилось? — Барон, — хрипло приветствовал тот, чуть привстав, но был немедленно усажен обратно здоровой пятерней медбрата — привыкли не церемониться. — Похоже, мне сломали ребро. Нахмурившись, Балинжер кивнул и быстро расправился с чужой одеждой, прежде чем осторожно прощупать ребра, чуть морщась от вида мгновенно налившихся огромных синяков. Прохладные чуткие пальцы подарили мгновения успокоения, и даже мысли, казалось, перестали метаться запертыми в черепной коробке. — Перелома нет… — пробормотал хирург, наконец заканчивая с осмотром. — Скорее просто трещина, сильный ушиб, возможно, легкий шок и паническая атака. Полумеры как всегда не для вас, Винсент? Если собирать диагнозы, то скопом? Знавший его до последнего нервного окончания в организме, медик усмехнулся и отошел к шкафам, чтобы вытащить все необходимое. Вернувшись, отложил бинты, для начала опоив Винсента дрянью, от вкуса которой передергивало с самого детства — успокоительное, которым его пичкала матушка в самые тяжелые ночи. И лишь затем приступил к несчастным ребрам. И несмотря на как и прежде чуткие умелые руки, то была пытка. Зато дышать стало намного легче, как, впрочем, и передвигаться. — Винсент! Куда вы? — окликнул его Балинжер, настигнув голосом в дверях. — Вам необходим покой. Барон Файнс усмехнулся: — Увы, сейчас это непозволительная роскошь. Я должен вернуться в операционную. — При всем уважении к вашим талантам, в таком состоянии вы не сможете работать, — отрезал молодой еще мужчина, и глаза его цвета грозового неба потемнели не то от праведного гнева, не то от обоснованного беспокойства. В два шага преодолев расстояние между ними, перехватил запястье Винсента и положил его ладонь на свою, демонстрируя дрожащие пальцы. — Сейчас лекарство подействует и дрожь уйдет, но вместе с ней уйдут реакция и усидчивость. Вам нужен отдых, Винсент. И это не обсуждается. — Вы не понимаете, — покачал головой барон. — Бейли сейчас один на один с существом, которому нам пока нечего противопоставить… — Ну что же… Я сочувствую несчастному существу, в таком случае. Остаться один на один с виконтом, то еще испытание, — нервно усмехнулся мужчина, осторожно беря Винсента под локоть, чтобы проводить в свой кабинет. Светлый и просторный, тот был даже в чем-то уютным. В отличие от строгого и лаконичного кабинета Бейли, выдержанного в темных тонах, в котором Винсент при всем желании не мог расслабиться, он казался пристанищем покоя в этом жутком месте. Впрочем, и сам Энтони Балинжер всегда оставался непоколебимой фигурой в их неспокойном мире. Вот и сейчас мягко, но настойчиво он уложил Винсента на кушетку, чтобы и самому опуститься рядом, осторожно взяв барона за запястье, считая пульс. А может, просто даря минуту успокоения. Винсент едва уловимо улыбнулся самому себе. Энтони Балинжер всегда был таким. Спокойным, непоколебимым и очень чутким. Даже когда ему приходилось срываться в поместье Файнсов среди ночи в минуты тяжелых обострений Винсента или мигреней отца, от которых тот страдал в последние годы. И видит Великий… Он бы женился на Анне-Марии, ради того, чтобы породниться с этим замечательным человеком, вот только дочь Балинжера не унаследовала ни его характера, ни талантов, а красивые пустышки барону быстро надоедали. — Когда вернется Эван, я встану, — предупредил он Балинжера, прикрывая глаза, сдаваясь необходимости сделать передышку