Литературная общественность узкими составом отметила очередной юбилей писателя, о котором хочется сказать несколько слов.
Проза Юрия Мамлеева стала известна широкой аудитории в начале 90-х. До этого счастливого момента он успел отметиться в самиздате, побывать в подпольном оккультном обществе, диссидентах, эмигрантах, а потом перевоплотился в уже известного в основном в тамиздате писателя. Вздыбленное время начала 90-х очень неплохо гармонировало с его оккультным сюрреализмом. В его прозе нематериальное, идея, сводило счеты с материальным, тварным, смеясь каким-то замогильным, упыринным, смехом. Причем, не тупо, ударом обухом по темечку, а с утонченным изяществом маньяка.
Ну а поскольку тогда сыпать соль на еще не зарубцевавшиеся раны тоталитарного прошлого, застоя, и прочих безобразий было занятием модным – до мазохизма, то и страшилки Мамлеева, написанные в глухие годы застоя, пришлись в пору.
Сладостной процедурой публичного садомазохизма занимались, все, кому ни лень, доводя себя и читателя до состояния какой-то экстатической, надрывной, ненависти не только к тому, что связано с эпохой социализма, но и прошлого вообще.
Писатели с изощренностью хирурга вскрывали общественные пороки язвы, подолгу и с наслаждением там ковырялись, ставили обществу неутешительные диагнозы, и тут же отпевали покойника.
Лет двадцать тому назад я прочитал его книгу «Изнанка Гогена». Книга не новая, поскольку сборник с подобным названием уже выходил в свет в 1982 году в Париже и Нью-Йорке.
Что такое Мамлеев?
По разреженному бичующему людской порок и тупость пространству текста бродят, словно в глухом лесу, все те же щизофреники, идиоты, упыри, маньяки, которые скрываются в земной оболочке простого в своей незатейливости обывателя. Бытие обывателя с говорящими, словно с классицистической комедии позапрошлого века, фамилиями Гадов, Гнойников и т.д. - мерзка в своей сирой и убогой неприхотливости. У нее свой аромат: гнойный, труппный, потный и тупой. Цвет: серый, опять-таки трупный и кровавый. Звук: как правило, тупой, визгливый вой. Место действия: пространство между клозетом и могилой. Органы восприятия у главных героев в основном – толстая задница. Время отсутствует. Герои в перерывах между уничтожением себя подобных, и деланьем гадостей, совокупляются и жрут: «Пожрав, для начала обычно в клозете, Нэля Семеновна собиралась на работу».
Когда и это им надоедает, то вешаются, иногда во все том же клозете: «Раиса Михайловна двинула ногой табуретку и вошла в клозет. Грохнуло корыто. Раиса Михайловна повесилась».
Возникает даже такое нехорошее ощущение, что ненавистью друг к другу герои в рассказах Мамлеева заразились не без помощи самого автора: «Диковатые, полуоднообразные люди там и сям шныряют по улицам… Вид у мужчин помятый, странный, глаз – полузвериный… Новые дома выглядят абстрактно и гноятся людьми… Один здоровый, откормленный – отоларинголог – плюнул в рот больному, когда увидел там мясистую опухоль… Жила она одна в комнате, заставленной жраньем и фотографиями больных – теперь покойников… Полуродственница Марья – толстая и головой жабообразная…» и т.д.
Так вот они влачат жалкое существование – «несчастные люди-дикари». Но и даже после смерти Юрий Мамлеев не оставляет их в покое, в лучшем случае превращая в упырей, а в худшем – обрекая на слабоумие на веки вечные. И тогда в его интонации обнаруживается теплота, которой не было к живому (по Мамлееву к мертвому) существу.
Некоторые из рассказов заканчиваются ответами без вопросов, словно автор увязнул в людских пороках, ужаснулся и теперь не знает, где выход:
«Что будет дальше?»; «Кузьминские решили уехать из этого города. Но куда?». Некоторые - новым кошмаром:
«Списочек надо мелочей составлять. Как толкнуть старика, в этот же день – нужно: 1) удавить котенка Лебедевых, 2) плюнуть в чужую кастрюлю, 3) испугать старушку, 4)подглядеть в щелку, 5) пустить по квартире две сплетни, 6) написать анонимку Брюхову, 7)…..».
Чем-то, отдаленным эхом своим, изнаночная проза Мамлеева напоминает садистские стишки из школьного фольклора:
Мальчик засунул два пальца в розетку.
Все, что осталось, собрали в газетку.
Но только у Мамлеева все всерьез и недолго. С пояснениями и деталями:
«Дите уже представляло собой ком жижи, как будто на дороге испражнялась большая, но невидимо-необычная лошадь».
В Электротеатре Станиславского идет пьеса по прозе Мамлеева – «Проза». После спектакля хочется глотнуть свежего воздуха и в срочном порядке исповедаться у психиатра.
При всем при этом Юрий Витальевич был человеком неглупым, очень обаятельным, начитанным и мудрым.
Как это часто случается: человек хороший, а вот писатель…