В то утро я не поехал на кладбище. Хоронили Свету Мартынову, а я не поехал. Смалодушничал, и это было нехорошо. Но мне хотелось оставить в памяти воздушный образ жизнерадостной женщины, а то, что сейчас лежало в гробу, и уже не было Светланой, вспоминать было бы тяжко.
Я поздно проснулся. С момента пробуждения не давал покоя вопрос – для чего прервалась жизнь этого прекрасного человека? От этих тяжких размышлений в голове загудело. Стоя под душем, я крутил рукой краны то с горячей, то с холодной водой, меняя температуру. «Контрастный душ», – вспомнилась фраза из какого-то умного журнала, – «укрепляет сосуды». Но водные процедуры не помогли: ответ на вопрос, который терзал меня, не находился, и я, пытаясь разложить в голове всё по полочкам, стал размышлять о предшествующих событиях.
Две недели назад мы со Смородиновым Максимом, одетые в приличные деловые костюмы, шли уверенной походкой по длинным коридорам клинической больницы. Лёгкий морозец, который до этого пытался заигрывать с нами на улице, сейчас отражался на щеках ярким румянцем. От нас веяло свежестью, силой, зрелой молодостью и успехом. Попадавшиеся на нашем пути, замученные недугами, больные и такие же, бледные и изможденные, но уже работой на две ставки с бесконечными ночными дежурствами, врачи и медсёстры расступались, а потом долго смотрели вслед.
Наконец мы зашли в палату, где лежала Света. Она сидела на кровати и вышивала бисером икону Божьей Матери. «Мальчики, какие вы свежие!» – обрадовалась Светлана, заметив нас.
Мы поздоровались. Смородинов протянул Светлане талончик, подтверждающий «адресную» сдачу крови. «Вторая, отрицательная», – радостно прочитала она текст, отпечатанный на талоне. На станции переливания крови существует «адресное донорство»: желающие могут сдать кровь для конкретного человека. Частые переливания были необходимы Светлане по состоянию здоровья. Поэтому многие из наших друзей, все кто имел возможность, стали для неё донорами. Я же, переболев в детстве желтухой, такой талон передать Свете не мог, и поэтому скромно поставил под кровать несколько пластиковых бутылок с водой, принесённых с собой.
У Светланы было измученное лицо. Из-за химиотерапии волосы на голове выпали, а, отрастающие вновь, символизировали ожесточённую борьбу с заболеванием. Мне и Максиму было ясно, что рак прогрессирует и шансов победить его у Светы немного.
Она рассказала нам, как совсем недавно хворь отступила, и её ещё молодой организм стал набирать силы. Появилась надежда на полное исцеление. Но что-то пошло не так, и вроде бы побеждённый недуг навалился с новым упорством: её самочувствие ухудшилось, и вот она снова оказалась на больничной койке.
– Я вот всё время думаю, – сказала Света, – для чего мне это всё? Именно не за Что, а для Чего? Мне не за что, я не совершила стольких грехов в своей жизни, чтобы сейчас терпеть такие испытания.
– Ты правильно думаешь: именно «для Чего?». Именно так и никак иначе, – ответил ей Максим.
И Смородинов с Мартыновой погрузились в философские рассуждения о смысле жизни, человеческом предназначении и жизненном пути. Я не принимал участия в их разговоре: молча смотрел на Свету и с грустью улыбался. Вслушиваясь в её мелодичный голос и наслаждаясь, подумал: «Лет двести слушать бы…»
Вспомнилось лето 2016 года. Тогда залитый солнечным светом автобус вёз нашу дружную компанию навстречу очередным приключениям – водному походу по Самарке. На душе было легко и радостно. Друзья отпускали шутку за шуткой, и старенький «Пазик» трясся и подпрыгивал на рессорах в такт раскатам нашего смеха. Потом на берегу собирали, как конструктор, байдарки, мурлыча себе под нос, что лодки звались Вера, Надежда, Любовь. Целыми днями шли на вёслах, на коротких стоянках купались в реке до синевы на губах. К вечеру разбивали лагерь, готовили ужин и пировали, словно викинги. Пели песни под гитару. А самые стойкие из нас сидели у костра до утра, коротая ночь за дружеской беседой.
Света не была образцом классической женской красоты. Её фигуру сложно было назвать точёной. Довольно крупные черты лица не добавляли привлекательности. Но всё это мгновенно исчезало, как только ты ловил её взгляд, источающий безраздельную любовь. А стоило ей заговорить или запеть, как сразу выступало её волшебное очарование, обволакивающее мягким теплом каждого, кто её слушал.
Светка шла на байдарке с Леной Савельевой – хулиганкой и хохотушкой, да вдобавок к тому же ещё доктором экономических наук. Вёсла были явно не предназначены для их нежных женских рук. Чтобы легче переносить тяжесть водного путешествия, они напевали что-то лиричное. Дуэт у них получился чудесный. «Поющая байдарка» – так прозвали их экипаж. А вечерами, сидя у костра, Света пела нам под гитару свои песни.
После 38-километрового дневного перехода я стоял в компании друзей и наслаждался уходящим на запад вечером. Под ногами хрустел белоснежный песок. На берегу спали усталые за день байдарки, перевёрнутые вверх дном. В костре тихо горели дрова. В этот тёплый июльский вечер солнце уже почти зашло за горизонт. Наступали сумерки.
Неожиданно зазвучали аккорды гитары – это Володя Прудовский стал наигрывать ритмичную мелодию.
– Над костром пролетает снежинка, – запел он известную песню, – Как огромный седой вертолёт.
Вдруг на импровизированную сцену вылетела Светлана в широкой ворсистой кофте, голову украшал новогодний ободок с шариками-снежинками на антенках, ёлочная гирлянда, повязанная на шее, завершала образ. Она была похожа на большую танцующую снежинку, будто наполненную светом.
– На виске расчирикалась жилка, – продолжал Вова, – Всё проходит, и это пройдёт…
Все смеялись и подпевали, а Света продолжала «летать», изображая падающую снежинку.
Потом были ночные посиделки у костра с душевными разговорами. Катя Артищева сказала тогда, что нас постоянно испытывает на прочность жизнь, тюкая своими неурядицами и проблемами, и поэтому мы собираемся иногда вместе у костра, чтобы отогреться теплом, которое излучают наши души.
На следующий день поход был окончен и все разъехались. У всех потекла обычная жизнь со своими заботами и хлопотами, с ипотеками и работами, школами и детскими садами, а Светлане удалось познать радость материнства.
Но вот теперь она сидела на кровати в больничной палате и рассказывала нам о своих трудностях. Поняв, что утомили её своим присутствием, мы с Максимом начали прощаться.
– Споём ещё? – обнадёживающе спросил я Свету, уходя.
– Споём! – уверенно ответила она.
От всех этих воспоминаний мне стало тесно в квартире. Наспех накинув спортивный костюм, а на ноги – беговые кроссовки, я вышел из дома. Было пасмурно. В этот год зима была малоснежной. Не укрытая снегом чёрная замёрзшая земля и голые деревья создавали атмосферу уныния. Казалось, сама природа грустит по ушедшей Светлане.
Поняв, что прогулка не улучшит моего настроения, я с сожалением вздохнул. Неожиданно посреди этого хмурого неба закружилась одинокая белая пушистая снежинка, которая медленно паря, падала вниз. Я вытянул руку, и снежинка плавно опустилась мне на ладонь. Она была огромной с необычным узором, какой можно иногда увидеть, если смотреть в детский калейдоскоп. Мне удалось полюбоваться ею лишь мгновение – через секунду она растаяла, превратившись в капельку воды. «Вот это снежинка!» – ещё раз подивился увиденной красоте. «Снежинка», – произнёс я вслух и вспомнил танец, который исполняла тогда в летнем походе Светлана.
Вдруг с неба хлопьями повалил снег, словно кто-то развязал огромный мешок, плотно набитый белым пухом. Глядя на это белое великолепие, падающее с неба, я внезапно осознал, что Светка не покинула этот мир, а растворилась в нём, превратившись в снежинки, воду, облака, воздух.
От этого мне стало радостно, и я легко побежал по улице, широко раскинув в стороны руки, стараясь охватить пространство, заполненное теперь Светланой. Мной был найден ответ на вопрос – для Чего это произошло с ней? Для Того, чтобы мы, живущие сегодня, не забывали, что человек рождён для счастья, для поиска внутри себя той великой созидательной силы, которая ведёт нас сквозь сомнения и помогает сохранять желание мечтать и любить, преодолевать и добиваться. Для Того, чтобы мы, живущие сегодня, не забывали о ценности дарованного нам мгновения и не растрачивали себя на бессмысленные метания.