Ох, main got! Что это за терпко пахнущая штука, колера «стейк raw на срезе», обильно размазана по стенам и полу? Да и на потолке щедро застыли подозрительные брызги. И вообще, что за время суток – обзорные мониторы тоже от души заляпаны красными потёками. Ладно. Как «человек-мера-всех-вещей» момент пробуждения назначаю утром, пусть и явно очень недобрым. Осталось только узнать, что это за человек, можно начать с того, как его зовут. Петрович возможно сможет подсказать. Так. Ещё бы знать, кто такой Петрович…
И это не его ли голая, синюшно-куриная лапа неподвижно-скорчено торчит из кучи хлама в углу?! Однако, похоже, на археологические раскопки и отвлеченные вопросы нет времени. Субстанция < вырезанная цензурой> уже стремительно падает на бешено вращающиеся лопасти потолочного вентилятора. Вероятно это предчувствие того, что на заполярную область тьмы, цунами, накатывается ещё более мрачная, суровая тень и было тем инфернальным будильником 75-го чувства. Вырвавшим пневму из её запредельных странствий и грубо, и жестоко заставившее совместиться с сома, в условно функциональное нечто.
Условно, потому, что под действием этой тени равно вскипают и белковые, и кремниевые мозги. Букетами ошибок покрываются уцелевшие дисплеи. Бессистемно воют сервомоторы и конвульсивно дергаются приводы систем жизнеобеспечения. Теряются моторные навыки, отказывает ориентация, знакомый наизусть комплекс помещений превращается в лабиринт, который судя по ракурсу смотрения надо проползти… кажется. И ставшие почти безусловными наборы действий, начинают требовать ментальных усилий больше, чем при первом разучивании.
Короче, полный набор косвенных, но надежных симптомов. Симптомов появления амбивалентного, эсхатологического, транстемпорального и мультиморалистского, Радио ледяных пустошей. В свою очередь отбрасывающее тень тени, помоечного эстета, выходца с социального дна рабочей окраины, мастера сунь-в-чай и кинолога могильных гончих – Джона-ледяные-кремни.
Ну чтож, в это тяжкое утро Джона тянет на воспоминания и ностальгию о той единственной работе, которая ему нравилась в его длинной насыщенной жизни. Ну, то есть кроме текущей – тут он просто нецензурно влюблён. Но, до того, как докатиться сюда, случилось отведывать много всего. И Джон, как доктор заявляет: по сути любая работа это свинцовая <вырезано цензурой>. Не суть важны конкретные операции, и написание кода в престижном офисе, и разгрузка фур на морозе. Всё разные сорта одного.
Когда от рассвета до заката, быстро-быстро, много-много, под плеткой начальника, в душной компании коллег. Куёшь прибавочную стоимость не разгибаясь. Этакий бесконечный заплыв подо льдом, от полыньи к полынье. Которые, так научно рассчитаны, что доплываешь от одной к другой на пределе сил. И размер их, не то, что не вылезти, а пара вдохов и она замерзает уже - Lets go next! Но, было среди этого забавное занятие близкое к идеалу. Курьер. Денег конечно, кошкины слезки.
Но, деньги по большому счету прах и тлен – ну, пока их хватает для отпугивания голодной смерти. А вот свобода это вещь. Курьеру и в родном офисе никто не начальник – Джон забирал конверты пакеты и убывал в автономку. Ни тем более в чужих - нате пакет и чао. Никакого нависающего босса. Никаких коллег с которыми нужно вдумчиво взаимодействовать, так чтоб этот босс пенетрировал их, а не Джона. Только Джон и город.
В котором свободный человек в почти свободном полете, оказывает другим равным (sic!) людям, необременительную услугу за приемлемое вознаграждение. А если они вдруг путают края и берега, без сожалений и колебаний, сообщает им волшебный адрес. Директор? Да иди … куда шел, директор! Большая потеря должность курьера. Увы, такие развлечения по настоящему хороши, только в молодости. Roger that.