Теперь самое время покинуть царские чертоги и от венценосных особ перейти к персонажам не то чтобы попроще, но прежде имеющим непосредственное отношение к Пушкину и его поэзии. Читатель должен признать, что в стихах Александр Сергеевич изящен и глубоко сердечен, тогда как его любовные связи носили характер прозаической будничности.
Тут стоит разобраться: почему? Потому что отношение к себе в быту, к себе в семье, к себе на людях, в обществе, и к себе в литературе тогда принадлежало к совершенно разным сферам бытия. Это даже не разница между вчера и сегодня. Это привычная разница поведения по разным принципам в разных ситуациях (допустим, в семье — верный муж, с друзьями — распутник). На языке современной психологии, поведение во всех случаях жизни не с позиции общепринятой моральной нормы, а поведение человека «игрового поведения».
Кстати, здесь находится одна из скреп, которая объединяла Пушкина и его задушевного друга Дельвига. Тося — так с любовью называл его Пушкин, — как и все «арзамасцы», тоже был человек «игрового поведения». Для обоих визит «к девкам» входит в сферу бытового поведения, то есть не имеет для них никакого значения: оно никак не соотносится с мировоззрением, социальным положением, идеологией, уровнем культуры, и значит, не бросает тени на их характер и личность в целом.
Да, такое поведение тогда было привычным для многих, но уже не всех. Опять же из лиц пушкинского круга — для Рылеева, как мы знаем, нормы поведения в принципе были едиными, и подобный поступок, с его точки зрения, воспринимался как отступление от морали, как нечто неуместное и даже грешное. Он был из тех людей, кто культивировал «серьёзность» как норму поведения и священного мироздания. Вот разговор, с явным удовольствием записанный Пушкиным:
«Дельвиг звал однажды Рылеева к девкам.
— Я женат, — отвечал Рылеев.
— Так что же, — сказал Дельвиг, — разве ты не можешь отобедать в ресторации, потому только, что у тебя дома есть кухня?»
Такой подход дворянской элиты к жизни объясняет расширенный диапазон понимания ею «свободы» — от свободомыслия и политической оппозиционности до свободы от моральной нормы. В трактовке Ю.М. Лотмана, «перед нами — столкновение «игрового» и «серьёзного» отношения к жизни <...> в реальную жизнь переносится ситуация игры, позволяющая считать в определённых позициях допустимой условную замену «правильного» поведения противоположным».
Из чего следует: распутно-праздничная свобода половых отношений, узаконенность в светском быту «антиповедения» (термин Д.С. Лихачёва), стиль поведения, включающий «девок» и хвастовство своими любовными похождениями, были именно «нормой», а не отклонением от неё. Весь строй пушкинского времени был таков, что любовь, имевшая наработанные формы «науки страсти нежной», занимала в жизни высших слоёв исключительное место. Любовью грезили девушки до замужества, ею полнились мысли молодой светской дамы, выданной замуж не по любви. Она была главной темой разговоров женщин между собой, она заполняла собой поэзию. Всё это, как правило, отстояло весьма далеко от подлинных любовных чувств. Пушкин прошёл все этапы этой жизни сердца, которая, во многом, была ритуализованной игрой.
Здесь важно осознавать: ведущей чертой, сформированной Пушкиным-человеком, была его убеждённость, что он прежде всего поэт. И надо согласиться с М.Н. Волконской, которая знала, что говорит:
«Как поэт, он считал своим долгом быть влюблённым во всех хорошеньких женщин и молодых девушек, с которыми он встречался <...> В сущности, он обожал только свою музу н поэтизировал всё, что видел».
Уважаемые читатели, если статья понравилась, голосуйте, комментируйте и подписывайтесь на мой канал. Комментируйте и читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1 — 19) повествования "Как наше сердце своенравно!".