Я потянулся на неудобной скамейке, вытянул затекшие ноги. В окно больше уже не смотрел, все равно с тех пор как из города выехали пейзаж не меняется. Всё также как будто бескрайняя снежная равнина под надоевшим серым небом. Временами мне даже казалось, что наш поезд и вовсе стоит на месте.
Покосился на соседа, Борис с утра уткнуться в блокнот, довольно толстый в клеенчатом местами потрепанном переплёте, и сидел так уже несколько часов. Переворачивать странницы, что то читал, хмыкал, сам иногда писал, для этого каждый раз слюнявил карандаш.
Поначалу я было попытался найти к нему подход, не то что бы мне это очень было нужно, просто других развлечений в дороге не предполагалось. Но он игнорировались все мои попытки с таким великолепным равнодушие, что пожалуй даже истрадавшийся по человеческому общению после скитаний по пустыне путник, и то оставил надежду.
Со временем Борис, правда, как будто отошёл, разговорился, говорил, правда, только о работе. Мне не интересно было, а при моих вопросах о прежней жизни снова замолкал, замыкался. Я встал, прошёл в конец вагона, там из огромного чайника налил кипятка, вернулся на место осторожно держа кружку двумя руками, отхлебнул.
Кроме нас с Борисом в вагоне ехали ещё пожилые супруги, им лет по шестедесят, наверно, было, они тоже зачем в Ленинград направлялись. Остальные пассажиры, кроме нас четверых, ехали только до Москвы. Я снова взялся за кружку, из кармана выудил кусочек сахара, завернутый в бумагу. Его сегодня вместе с кофе мне за завтраком Борис предложил, что было для него просто невероятной щедрость, кофе здесь совсем дрянное, правда. Если честно здесь вовсе все дрянное.
Я снова в окно уставился, больше все равно делать нечего. Мысли у меня самые мрачные были. Я когда на той снежной поляне один остался, вот тогда по настоящему испугался. До города там намного дольше оказалось, чем я вначале подумал, пока шёл пару раз в сугроб провалился прямо по пояс, один раз даже плашмя упал, снег под ворот набился. Поднялся, стою чувствую, что мороз совсем до костей пробирает, пошёл дальше все таки.
Добрался, вышел на окраину какого то города, дома там с виду вполне обычные были, многоэтажки вроде тех что у нас где нибудь в Бибирево. Присмотревшись, я правда, заметил, что они почти все заброшенные, в некоторых даже стёкол оконных не было.
Людей мне там в городе почти не встретилось, один раз попался в чем то вроде шинели,сверху платком пуховым замотанный, даже не поймёшь мужчина или женщина, идёт бредет, еле ногами перебирает. Потом ещё двоих заметил, они мне прямо навстречу шли, тоже меня увидели, но ничего не сказали, быстро в какой то переулок свернули.
Я когда ещё через снежную равнину шёл и потом уже в городе подумал было, что может это какой то розыгрыш, похитили меня, вывезли куда то на крайний север, и теперь скрытой камерой снимают. Я один раз по работе в Воркуту в командировку ездил, так вот там все не намного лучше выглядело.
Но кроме того, кому я для этого сдался, Димка то он на самом деле умер, это я точно знал, так что получается что я тоже умер. Придётся пока этой версии придерживаться, за неименеем других. Я тогда почти весь город обошёл,к оврагу огромному вышел, он с другой стороны города был, противоположной той откуда я вошёл. Я когда у этого оврага стоял, он мне совсем бескрайним показался, там вдалеке темнота клубилась, решил что это и есть границы этого мира.
Потом я за многоэтажками на пустырь вышел и там этот пустынь не высоким домом кирпичным закончился. Чем то он меня привлёк, я к нему подошёл, внутрь зашёл, на третий этаж поднялся, дверь одну толкнул она открытая оказалась. Ну я и стал в той квартире жить. Там ещё кладовка оказалась, а в ней целый ящик консервов хранился. А в комнате кровать стояла железная с матрасом и стул колченогий.
Я потом после того как немного отдохнул пошёл рынок искать, думал если Димку встречу, может уйду отсюда. Я даже пожалел немного, что из той деревни ушёл. Как Димка говорил, тепло, сухо и мухи не кусают. Ну мухи и здесь не кусают. Рынок то я легко нашёл, у одной тётки спросил, она дорогу и показала, совсем недалеко от моего дома оказалось. Только я с тех пор туда много раз уже ходил, а Димку так ни разу не встретил.
Людей вообще на рынке немного было, но стоят продают продукты, вещи всякие, у нас в девяностых похожие рынки были, я там походил немного, посмотрел, но купить нечего не могу, у меня денег нет, а продать тоже нечего. У меня из вещей только бушлат, что Димка мне дал, а он мне самому нужен.
Здесь ещё одна странность есть из за чего все это розыгрышем быть не может. Здесь красок нет, я сначала этого не сообразил, снег он всегда белый, ну а то, что небо серое, ну и что ж бывает. Только потом понял, что все черно-белое или серое. Снег здесь кстати очень чистый, я такого белого снега и не видел никогда, даже глазам на него смотреть больно.
Я сначала думал, что один в этом доме нахожусь, но оказалось, что там ещё один человек есть. Я как то туда пришёл по лестнице только до второго этажа успел подняться как слышу шаги. Человек какой то идёт, мимо меня прошёл, посмотрел, но ничего не сказал, в квартиру зашёл и дверь запер. Я уже ушёл было, а тут дверь открывается, и он рукой мне знак делает, заходи мол. Ну я и пошёл. У него в квартире мебели побольше чем у меня оказалось, даже шкаф платяной
имелся, у родителей моих похожий стоял, выбросили когда новую мебель покупали. А главное на столе чайник стоит с чашками, а ещё блюдо большое и там печенье и даже бутерброды, с сыром и колбасой. Мужик тот плотный такой, был, невысокий, лет пятидесяти. Он мне рукой на стол указал, я присел бутерброд один взял. Разговорились мы, спрашивает, ты что новенький?
Ну я не очень знаю, что отвечать, подумал говорю что да. А он помолчал немного, и говорит, что если мне больше делать нечего, то иди к ним на завод.
Поезд резко дернулся, почти остановился, потом через несколько минут снова пошёл. Я вынурнув из своих мыслей обернулся на Бориса. Тот уже не читал свой блокнот, сидел за столом, из объёмной корзины, что хранилась у него на багажной полке, достал кусок сала и сейчас нарезал его туповатым ножом.
-К Москве, подъезжает, здесь стоять сутки будем.