Наиболее яркая из происходящих трансформаций норм массового поведения - смена доминирующей мотивации. По крайней мере с начала тысячелетия политические силы, обещающие обществу реализацию его насущных, кровных интересов раз за разом терпят поражения, уступая самым вздорным и нелепым противникам, обещающим всего лишь новые эмоции.
Современный человек и общество склонны жертвовать (в том числе и осознанно) своими интересами ради новых эмоций во всей их мимолетности. Конечно, эмоции являются «скоропортящимся» и потому дефицитным «товаром»: мгновенное привыкание к ним требует их постоянного обновления, - но в этом нет ничего нового. Так было всегда, и переход от управления через интересы к управлению через эмоции вызван изменением «не на стороне предложения, а на стороне спроса».
Благодаря информационным технологиям сенсорное голодание, бывшее еще на заре глобализации, на рубеже 80-х и 90-х, болезнью начальников и заключенных, стало нормой для жителей даже не самых крупных городов, то есть для неуклонно растущего большинства человечества (число горожан превысило численность сельского населения в 2007 году; в середине 2016 их доля, по оценке ООН, составила 54,5% населения мира).
И новые ощущения, новые эмоции оказываются главной доминантой и главной ценностью современного человека.
Конечно, возможно, этот поразительный перелом вызван длительной удовлетворенностью базовых потребностей человека. В свое время это было шоком: в начале 50-х годов ХХ века социологи Западной Европы были шокированы новой эпохой, в которой «ничего не не хватает» и которая просто не поддавалась осмыслению людьми, хорошо помнящими голод, постоянную физическую опасность, нехватку одежды, тепла, простейших лекарств и транспорта.
«Сытость в острой форме. Опасно для окружающих», - пророчески диагностировал перед войной, когда страна начала нормализовывать потребление, великий Евгений Шварц [337].
В развитых странах это состояние длится уже более трех поколений и должно привести не к количественным, а к качественным изменениям. Самое очевидное из них - снижение относительной ценности материального потребления (носящего избыточный характер) за счет роста значимости потребления эмоционального (так как духовное потребление, оно же созидание, требует усилий, чрезмерных для человека эпохи «потреблятства» (термин ввела Н.Макарова, переводчик книги [128]).
Если эта гипотеза верна, человечество просто «зажралось», - и глобальный кризис возобновлением страшных, но органичных для его
прошлой истории бедствий вернет его в нормальное состояние следования интересам, а не эмоциям.
Но такой подход, при всей его бытовой справедливости и самоочевидности, ошибочен, ибо абстрагируется от существенного: принципиально новых информационных технологий, меняющих саму суть индивида и человечества.
Он представляет человечество идеально упругим, что неверно для любой организационной структуры.
Такой подход безоговорочно верен лишь по отношению к той части человечества, которая в результате развития глобального кризиса утратит доступ к информационным технологиям и архаизуется полностью, - если таковая вообще будет.
В отношении всех остальных, каковы бы ни были их бедствия, он будет неверен в той степени, в которой эти остальные сохранят доступ к информационным технологиям и, соответственно, останутся под их преобразующим воздействием.
Вероятно, это станет еще одним фактором внутреннего разделения человечества, - вдобавок к остальным, еще и по доминирующим мотивациям. Ничего принципиально нового в этом нет: разделение пройдет по «пирамиде Маслоу»1, надстроенной, правда, контуром эмоций (хотя, судя по современным тенденциям, они могут и заменить собой ее этажи, связанные с признанием со стороны рассыпающегося общества).