Недавно в книге Александры Марининой “Горький квест” прочитала про любопытный эксперимент. Пытаясь реконструировать события 70-х годов прошлого века, современных молодых людей полностью погружают в аутентичную атмосферу этого времени.
Всё начиная с предметов пользования, одежды, музыки, фильмов, мебели, окружающей среды (от комсомольских собраний с разборами персональных дел, нудными докладами до очередей в магазинах с выброшенным на прилавки дефицитом и хамством продавцов, с уплотнённым проживанием в квартирах и прочими прелестями развитого социализма до отсутствия личного пространства и свободного выбора чего-либо) было учтено в этом квесте.
Всё было знакомо до боли. Если кто-то из молодых людей захотел бы понять моих ровесников - лучшего литературного учебника не придумать.
А я, читая, испытывала, по словам, поэта Геннадия Шпаликова, ощущение “путешествия в обратно” и …
“...Живое ощущение потери…”
Так писала в своих стихах Ирина Снегова.
Не то, чтобы я сильно грущу об этом времени. Но я вдруг вспомнила женщин разных профессий и то, как изменились их нынешние представительницы.
Всего каких-то сорок-пятьдесят лет назад в парикмахерских царили “тётеньки” с шестимесячными завивками в мелких бараньих кудряшках, ярко-рыжих от хны, у которых была постоянная клиентура, о которой они знали всё.
Парикмахерские в “Домах быта”, в больших гостиницах и просто на первых этажах жилых домов. Они так отличались от нынешних фей-стилистов, колдующих в своих стильных салонах, как паровоз Черепанова от современного поезда, летящего по рельсам где-нибудь в Токио.
Помню, как впервые в 70-м году нас с подругой отправили в парикмахерскую перед выпускным вечером. Мне с моей косой, выстроили на голове какую-то сложную башню, вонзив с килограмм железных шпилек, начесав и залив всё лаком. С подругой расправились примерно так же. Мы постарели лет на двадцать. Ревя под дождём, мы прибежали в дом моей мамы, отмыли и расчесали всё это безобразие. И снова стали просто девочками.
Я после этого в парикмахерскую не ходила. Стриглась сама. Лишь однажды, в середине 80-х, на какой-то московской богемной квартире, я отдалась в руки приехавшему из Франции стилисту Пьеру, который поставил на стол стул и, усадив меня на него, заставил низко свесить голову. Его ножницы летали вокруг моей головы, зрители, заворожённые этим аттракционом, в финале разразились аплодисментами, потому моя причёска была просто фантастической.
А через двадцать лет свою отросшую длинную косу я отнесла в постижёрный цех ТЮЗа. И у меня появился свой мастер Таня, ровесница моего сына. После её работы с моими волосами мне кажется, что голова моя лучше соображает.
Тётя Валя.
Сегодня почти невозможно представить, что продавцы в больших магазинах в то время были, как правило, грубы и не сдержаны. Казалось, что мы, покупатели, являемся для них источником постоянного стресса. Они никогда не улыбались. А нынешний вопрос “чем я могу помочь?” никогда бы не пришёл им в голову.
Но во всяких правилах есть исключения.
Недалеко от дома, где мы жили, был хлебный магазин. В маленьком бревенчатом доме с завалинкой и высоким скрипучим крыльцом, на ступеньках которого сидел вечно пьяный инвалид по кличке Рокосовский.
Там работала тётя Валя. Она знала всех, кто жил в этом районе. Знала все предпочтения в хлебобулочных изделиях жителей от мала до велика.
Настоящее её имя было Вильма. Она была из ссыльной эстонской семьи. Сначала они жили где-то на севере Томской области, где остались в земле от голода и холода её родители и младшие братья и сестра. А Вильма с двумя старшими братьями выжила и переехала в Томск. Вильма-Валя была неопределённого возраста, она не вышла замуж, но родила чудесную девочку Альбину. Красивую, белокурую, как принцесса из сказки. Мы звали её Алькой.
Валя снимала две подвальных комнатки в татарской слободе, работала в хлебном магазине и любила всех своих покупателей. От мала до велика.
Много лет спустя мы встретились с Алькой в аэропорту.
Она превратилась в высокую и стильную девушку, окончившую пединститут, факультет иностранных языков.
— Мама умерла сразу после смерти твоей бабушки. Мы же с ней были на её похоронах, разве не помнишь?
Я вспомнила. 31 декабря 1993 года. Алька продолжала:
— Когда хоронили, твою бабушку было очень много народа. Мама тогда сказала, что к ней на похороны уже никто не придёт, потому что магазинчик этот закрыли, а люди, которые туда ходили, или умерли, или разъехались. Но она ошиблась. Проводить её пришло много людей. И все вспоминали, как она улыбалась, какой она была честной и доброй. Я улетаю в Эстонию. У меня там жених. Везу землю с кладбищ мамы, бабушки и деда, всех моих дядей и тётей. Там где-нибудь похороню под фундаментом дома, где они когда-то жили. Я нашла этот дом.
Тётя Тоня.
— Наша вечная почтальонка, - говорила о ней моя бабушка.
Тоня начала работать на почте, когда ей только исполнилось 16 лет, в конце пятидесятых годов прошлого века. Высокая, худенькая, она таскала тяжёлые сумки с письмами, газетами, журналами, извещениями по нескольким участкам нашего частного сектора. В мороз, в дождь, в жару, по весенней распутице и зимним сугробам. Она приносила пенсии старикам, что было очень рискованным делом. Свои хулиганы её не трогали, но однажды, отбиваясь от двух залётных бандитов, её ранили ножом, но сумку она не отдала. Бандитов отбил лопатой могучий дед Нефёд. Они с моим дедом вместе их повязали и сдали приехавшему на мотоцикле с коляской участковому. Одного в милицию повёз он, а второго, спелёнутого как младенца, мой дед. Тоню перевязала моя бабушка и помогла ей разнести остатки пенсии. Это событие долго обсуждала вся улица, оба деда ходили героями. А Тоня на следующий день уже стучала в окно нашего дома, размахивая заказным письмом.
Она неудачно вышла замуж. Муж, пьяница, бабник и драчун, связался с сомнительной компанией и сел в тюрьму, взяв на себя всю вину. Получил 7 лет. Тоня каждые два года ездила к нему в колонию и возвращалась оттуда беременной. Рождались одни девочки. Когда она поехала туда в последний раз — муж умер от туберкулёза.
Тоня растила девочек, работала на почте, по ночам мыла полы в конторе транспортного цеха. Девчонки подрастали, и вот уже она появлялась на улице со своей старшей дочкой. Моя бабушка всегда ласково говорила:
— Тонечка, загляни к нам. - и протягивала ей пакет с пирожками, конфетами, с игрушками.
Если Тоня приносила пенсию, бабушка поила её чаем и тихонечко засовывала немного денег в её карман, потому что, если дать открыто - она бы не взяла. На Восьмое марта Тоне дарили флакончик духов “Красный мак”, она их очень любила. А на Новый год - красивую косынку, потому что летом ходила в платке, чтобы голову не напекло. Когда умерла бабушка, я отдала Тоне на память бабушкину пуховую шаль. Тоня уже не работала. Её место на почте заняла старшая дочка. Как сложилась судьба у остальных - не знаю. Но я до сих пор вижу, как высокая худая женщина и три девочки, одна меньше другой, идут по улице в лучах катящегося к горизонту солнца.
“И как помада на окурках, на пальцах смятый маникюр.”
Так писал когда-то Андрей Вознесенский, описывая целое поколение женщин, так и не дождавшихся своих Алых парусов.
Но чьи усталые глаза
стоят в углу,
как образа?
И не флиртуют, не манят –
Они отчаяньем кричат.
Я вспоминаю банщицу Ульяну, которая работала в общем женском отделении Громовской бани. Она была крутого нрава, но от доброго слова становилась растерянной и беззащитной.
Маленькая кривобокая кондуктор трамвая, беспощадная к зайцам и перекатывающаяся по вагону, как мячик, разбудила меня, когда трамвай проехал по кольцу и подкатывал к моей остановке с другой стороны:
— Дочка, просыпайся. Пожалела тебя будить, всё равно обратно поедем. И улицу не надо переходить.
Я часто ездила в этом трамвае, а когда её видела, мне обязательно попадался счастливый билет. Однажды, когда сказала ей об этом, она улыбнулась:
— Ну, хоть кому-то счастье приношу. И то ладно.
Старенькая бабушка, торгующая первыми ландышами, и до глубокой осени - маленькими изящными букетиками полевых и садовых цветов у магазина “Подарки”...
— Где Вы собираете такую красоту? - спросила я её однажды. Если я пробегала мимо, то обязательно покупала букетик.
— Так у себя в садочке. У меня всякий цветочек рад цвести для счастья. Своего нет - так людям пусть будет.
Может, в другой жизни все эти женщины когда-нибудь выйдут на берег, к которому устремится лодка. А в ней будет тот, которому они скажут, как сказала Ассоль Грею:
— Совершенно такой!
🤝 Спасибо, что прочитали до конца! Подписывайтесь на канал, пишите свои мысли в комментариях.
💥 Данный материал не является рекламой, а лишь отображает личное мнение автора, основанное на пережитом опыте. Это мнение не является истиной, и на него можно смело положить. Если ищете намёки на рекламу - ищите. Всем отличного настроения и здоровья!
👀 Читайте на нашем канале:
📌 Как не заблудиться в зазеркалье