Не так давно я много раздумывал над тем, что книги, как и любой другой контент, к нам приходят вовремя, и приходят самостоятельно — не мы их выбираем, а они нас.
Именно, поэтому я рад, что «Бог тревоги» Секисова я прочитал именно сейчас — в пушистом декабре 2021-го. Вокруг грозный и тревожный мир, невыносимая лёгкость бытия, но выбор в пользу приватного, а не общественного, уже сделан. И благодаря этому этот роман — уже не что-то этнографическо-питерское. Нет, перед нами полотно о кризисе среднего возраста — я предпочитаю говорить о возрасте Христа. И это полотно, в котором мелькает истина бытия.
Здесь сложно уже развивать мысль, отвязавшись от личного знакомства с автором. Секисов раньше других в моем окружении заговорил года четыре назад о каком-то ощущении излома. О том, что старое уже очевидно заканчивается, а новое не успело развернуться. И вот с этими мыслями он и укатил в Петербург.
В «Боге тревоги» есть все недостатки, ну, или стилевые особенности (стиль — это главное, как говорил современный классик), присущие, как пишут заправские критики, секисовской прозе. Медленно развивающаяся интрига, которая, когда она возникает, становится избыточной и лишней. Книга по началу вообще выглядит как плохо склеенный набор портретных и бытовых зарисовок — кстати, они по отдельности очень ничего. Нарочитая их желчность прикрывает робость, а, возможно, и презрение, к сентиментальности. А когда начинается интрига, то перед нами, как и в предыдущей «Реконструкции», неуверенное авторское заигрывание с конспирологией и мистицизмом. Совсем в дугинианство, галковщину, прохановщину и гоголевщину уходить не хочется, а без них оно выглядит притянутым за уши.
Но хватит.
Весь хаос и бред «Бога тревоги» базируется на том же инструментарии, что и «Реконструкция». Там заговор был метафорой тяжелейшего расставания. «Поголовный заговор природы против меня», да. В «Боге» двойничество — это метафора слома эпох. Молодости и её наивным ожиданиям конец. Зрелость не наступила, а чего от неё ждать, тоже не понятно. И вот в декорациях Петербурга встречаются два куска распавшейся связи времён.
Петербуржское содержание книжки слишком преувеличено. Хотя, может, и наоборот подчёркнуто. Слово декорация выскочило из подсознания совсем не случайно. Кто не отмечал эту черту Петербурга и всех его производных вплоть до всей постпетровской истории русских?
Рассказчик, на подобие Данте, оказывается в этом бутафорском каменном заболоченном лесе, и отправляется в странствие, из которого уже выползает совсем другим (обретает себя подлинного?). Петербург в «Боге тревоги» — чистилище. Кстати, тоже очень питерское слово.
Когда Секисов уже предощущал грозящий жизненный сдвиг, я ещё лично свято верил, что у меня кризиса среднего возраста не будет. Но в жизни продуман распорядок действий, и не отвратим конец пути. И смертным его не суждено нарушить. Меня ждали свои страсти. У Секисова был переезд. У одного друга — женитьба. У другого — развод после раннего брака. У третьего — полный переворот карьеры. Но кажется, все мы выбрались оттуда, про что и написал Антон.
«Бог тревоги» — книга для зрелых мужчин.