Отбрасывало тень на безжизненные бледные лица, тянулось к Василию, жестко схватило поперек живота – и унесло

отбрасывало тень на безжизненные бледные лица, тянулось к Василию, жестко схватило поперек живота – и унесло. Очнулся он уже в селе, далеко от хутора. На него смотрело несколько пар глаз, настороженных, диких. И он слился своим страхом с их недоверием и дальше уже ковал себя только таким железом. Пока не встретил Зинаиду. Вот уж кто умеет выбить почву из-под ног одним взглядом. Он сразу узнал в ней родную душу, почувствовал искру, которая иногда мерцала в окружающих, но никогда не была столь яркой. Зинаида тоже знала, кто он и почему так ошалело рассматривает ее, поэтому не стеснялась, а просто положила ладонь на его плечо и улыбнулась. Ему бы обнять ее да не отпускать никуда, вот только слишком долго носился он со своим вынужденным одиночеством, не сдюжил... Может быть, еще сотню лет он будет в своей пещере таить сокровища, а может быть, уже сегодня рассыплет их перед девчонкой с пятого этажа...

Василий Петрович закрыл глаза и внимательно прислушался к дому: хлопали входные двери, поворачивались замки, в трубах шумели застенные стрижи, домовые ежились в дуплах (кое-кто из них припозднился со спячкой и только сейчас просыпался в норке за ванным шкафчиком; Василий Петрович недовольно покачал головой), скрипел старый паркет, повизгивал новый линолеум, кто-то ссорился, чья-то квартира пустовала в ожидании жильцов с работы и незаметно покрывалась пылью, Ганс открыл очередную бутылку колы и особенным своим зрением линовал пожелтевшую бумагу, вот Маричка широко распахнула дверь подъезда, заметила выбоину в ступеньке крыльца, пробежала по тротуару и улыбнулась Здравствуй. Вошла в подъезд. Остановилась в неуверенности возле лифта...