Ведь никто не заметит черное на черном

Кап!.. Кап!..

Маричка считала капли, тяжело соскальзывающие на пол со старых подвальных труб. Уже пятьсот тридцать восемь... пятьсот тридцать дев...

Маричка вспоминала, как после дня, проведенного с Василием Петровичем, пришла домой. Отец развел руками: ну и ну, обычно бодрая дочь, которую и в полночь невозможно уложить спать, сегодня уснула, как только добралась до дивана. А ведь нет и девяти вечера. Отец бережно прикрыл ее пледом, а на дверь предусмотрительно повесил записку для жены: «Не шуми, дочь отрубилась!» (Вероника имела скверную привычку греметь ключами, словно призрак в старом замке). Та удивленно посмотрела на мужа, на цыпочках прошла в детскую и покачала головой, глядя на мирно спящую дочку. Надо же... Наверное, на физкультуре так умаялась...

Маричка проспала до утра и проснулась в отличном настроении. Она не помнила ни одного сна, кроме странного видения о старике с седьмого этажа, который принимал душ в сапогах и с зонтиком. Нет, это был не сон... Нужно замечать необычное. Замечать необычное еще чаще...

Первое же открытие не заставило себя ждать. Стоило только присмотреться к бегущей из крана воде, как та приобрела яркий розовый цвет, плавно переходящий в лиловый. Это совсем не пугало, наоборот, Маричке понравилось умываться лепестками фиалки. Даже запах воды изменился, стал мягче и нежнее, словно забежал по дороге в лавочку с полевыми цветами.

смеха в студенческой квартире. Ведь никто не заметит черное на черном, не услышит движения мягких лап, не уловит ритм, заданный самим городом и его старыми уставшими духами. Кошка танцует и не думает ни о чем, кроме танца. Она не вспоминает свое детство, кошку- мать и братьев, третьего дня изорванную юбку, рыбьи спинки и перепуганные улыбки тех, кому она перешла дорогу, она танцует в тишине и порывах ветра, сигналах рассерженных грузовиков, хлопанье голубиных крыльев, мерном дыхании, шелесте асфальта, грохоте последнего вагона метро. Она не знает, почему так любит танцевать, возможно, всему виной французский буйабес, кошачья шкурка или притушенный облаками лунный запах. Кошка забывает даже то, что она кошка, она становится самой ночью, самим сном и самим волшебством. Еще па, еще, еще и по кругу – в силки.