Он понимал ни слова и упрямо гнал коляску на десятый круг по периметру двора; за кустами курили мальчишки

понимал ни слова и упрямо гнал коляску на десятый круг по периметру двора; за кустами курили мальчишки, то и дело головы выскакивали из спутанной проволоки малины и сканировали двор: не идет ли мать; Мишаня полз, почесывая живот, в наливайку за углом, вслед ему с плохонького балкона летели укоры жены, но Мишаня слишком горел, чтобы прислушиваться; пронзительно лаял чихуахуа Бобрик, холерик, что с него возьмешь? Кто-то выбросил рваное пальто прямо у палисадника... Мусорят, мусорят, на все внимания не запасешься, думала иногда Настасья, оглядывая свои владения, и укоризненно качала головой на очередной окурок.

Никто не обращал внимания, но иногда окна девятиэтажки загорались странными цветами: ярко-лиловым, мигающим оранжево-синим, ослепляюще-серебристым. Время от времени, чаще всего ночью, двери подъездов, как по команде, синхронно приоткрывались, распахивались и закрывались снова и снова, будто маршируя к предрассветным часам. Удивительно, но таксисты не всегда могли найти сюда дорогу: навигаторы поскуливали и зависали, прямые углы поворотов приводили в другой двор, а подъезды и номера квартир менялись номерами, зля усталых водителей.

В этом-то доме и провела все свои тринадцать лет Маричка. Здесь жили ее друзья, двое школьных учителей и руководитель хора, в котором Маричка пела до одиннадцати лет (в день рождения она заявила, что уже выросла и больше не будет «заниматься такими глупостями»). Здесь она впервые грохнулась со шведской стенки (круглый шрамик до сих пор белел на коленке), здесь она познакомилась со Светкой: они были то лучшими подругами, то злейшими врагами, меняя эти статусы по вдохновению.