Приедешь к старенькой матери. А она уже ждет, выглядывает из окна. Открываешь дверь, входишь в квартиру. Мама сидит на диване. Маленькая, сухонькая, старенькая.
С утра у нее готовы лепешки. Тесто делала сама. Хотела пирожки, но силенок маловато. А так хочется порадовать уже очень взрослых детей.
На столе свежие щи. Хлеб. Перечница, которой лет шестьдесят. Может, больше. В блюдце – мелко порезанный репчатый лук.
После щей наступает очередь чая. С лепешками. Вспоминаю, как в детстве любил мамины оладушки. Но сейчас они слишком жирные для нас. Здоровье может возмутиться.
Разговор ни о чем. Так, переходит с одного незначительного предмета на другой незначительный предмет. Со стороны, наверное, всё это кажется чересчур житейским, поэтому неважным.
Однако за каждым движением, за каждым словом – тепло. Душевное тепло. Значит, все живы. Все здоровы.
Возьмешь конфетку, глотнешь горячего чая, вспомнишь что-нибудь. Мы живем!
Пусть подождут все великие литературы, какая-нибудь квантовая физика или древнегреческая философия! Пусть подождут. Потому что я пью чай. А напротив – моя старенькая мать, которой девяносто три. И это важнее всех физик и химий, важнее политики, важнее умных газетных статей.
Или еще. С утра чувствуешь недомогание. Проверяешь – повышенное давление. Все-таки ходишь, делаешь что-нибудь. Затем массируешь шею. Полежишь. Снова – к прибору. Всё нормально. Одеваешься и едешь к дочери. Она суетится на кухне. Но вдруг все бросает и показывает в телефоне фотографии.
Это в ее новой ипотечной квартире поставили трубы. Можно устанавливать сантехнику. Показывает, а на лице – радость. Наконец-то будет своя крыша. Собственная.
Вот комната родителей, то есть дочери и зятя. А это – моей внучки. Она тоже – ждет. И радуется: своя комната!
Слушаю, вникаю, сердцем проникаю в радость дочери и внучки. И понимаю всеми фибрами души, что это и есть наша жизнь. Что это счастье общения с милыми тебе людьми.
Это не мелочи, это счастье. Потому что рядом те, на кого хочется смотреть.
Возвращаюсь домой. Достаю из морозильника квашеную капусту. Добываю ее ножом. Кладу в банку, чтобы завтра положить в салат. Раньше, в детстве, солили много – большую бочку. Она стояла в холодной кладовке, в сенях. Было заманчиво поднять тяжелую крышку, отколоть ножичком кусочек и положить в рот. Как соленое мороженое.
Тут же в углу мешок с кедровыми орехами. На столе – свиная туша. Семья из пяти человек. Кормить всех нужно.
Позвонит сестра. Расскажет, как гуляла с собакой. На улице было зябко, поэтому собачка быстро сделала свои дела и рванула – к дому. Говорит об этом и смеется. А я через телефон вижу ее улыбку.
Мы разговариваем тоже о мелочах, но очень важных для нас. Что сегодня воскресенье, а завтра, в понедельник, нам не нужно идти на работу. Что мы дожили до так называемого заслуженного отдыха.
И мы не вспомним, что пенсии у нас небольшие. Зачем о печальном? Этого итак хватает. Мы говорим о приятном.
Или приедет друг. И учит меня разным компьютерным премудростям. Я иногда не понимаю, он вскочит, взмахнет руками, но тут же засмеется. Но не презрительным, а добрым смехом. Похлопает меня по плечу – и снова терпеливо объясняет.
А потом мы вспоминаем, как вместе искали работу. Как нам обещали и как нас обманывали. Мы тогда сердились. И ругались. Друг говорит, что эти фирмы лопнули. Хорошо, что мы туда не устроились. Делаем вывод, что нет худа без добра.
Перед сном пишу СМС внучке: «Спокойной ночи, хорошая моя»!
Ответ: «И тебе».