Из-за всякой мелочи тарарам поднимаете! — презрительно бросил Мазин.— Тише! — Васек крепко сдвинул брови, подошел к стене, сорв

— Верно! — обрадовался Одинцов. — Мы их отдельно поставим. Пусть они за себя отвечают, а мы за себя. Тогда, по крайней мере, Сергей Николаевич сразу будет знать, кто честно дежурит, а кто нечестно.

— Да, и потом соревнование у нас получится.

— Зайдем сейчас ко мне и сразу напишем, а завтра вывесим, — предложил Одинцов.

— Зайдем!

Товарищи провозились часа два, а утром чисто переписанное Одинцовым расписание висело в классе под двумя заголовками:

ДЕЖУРСТВО МАЛЬЧИКОВ

и

ДЕЖУРСТВО ДЕВОЧЕК

Дальше следовали фамилии.

* * *

На другой день Васек встал рано. Тетка разговаривала с ним как ни в чем не бывало.

«Обманула меня вчера, хитрюга!» — беззлобно думал Васек, вспоминая вчерашний случай.

В школе навстречу ему бросился Лепя Белкин:

— Трубачев, иди скорей! Там девчонки из-за расписания крик подняли.

— Какой крик? — Васек быстрыми шагами вошел в класс. Около нового расписания собралась целая куча ребят.

— Неправильно! Все равно неправильно! — кричали девочки. — Не имеете права разделять класс! И мы ничуть не хуже вас дежурим!

— Не хуже, а лучше!

— А ты, Булгаков, звеньевой, да еще староста, Одинцов тоже звеньевой, а делаете неправильно! — кричала Лида Зорина, взъерошенная, как птица, защищающая своих птенцов.

— Вы лучше, так вот мы вас отдельно и поставили! — старался перекричать ее Одинцов.

— Мы думали соревноваться с вами, — оправдывался Саша.

— Не спорьте, не спорьте! — вмешался Васек. — Не кричите! Сейчас все разберем… Зорина, подожди!… В чем дело, Булгаков?

— Понимаешь, мы их отдельно в расписании поставили, чтобы в случае чего они сами за себя отвечали, а мы сами…

— А они орут! — с возмущением перебил Сашу Одинцов. — Мы хотим, чтоб лучше было…

— Трубачев! — выскочила опять Лида. — Они хотят, чтобы мы дежурили отдельно, а я считаю — это не по-товарищески. Мы все должны быть вместе. И вообще, ребята к девочкам придираются… Ты разберись, Трубачев!

— Вы вечно на нас жалуетесь! — кричал Белкин.