Так до самого рассвета тряслась от злобы и бессилия Паучиха. За ночь поместье сгорело до тла, лишь кое–где на пепелище мерцали потухающие угольки. С рассветом ожилстан Ольгерда. Мимо Паучихи погнали ее мастеров. Кто–то из них крикнул: — Прощай, боярыня Паучиха! Попила нашей кровушки! Баста! Ныне Ольгерд ее пить будет… Паучиха не подняла головы. Патлы седых волос, свисая из–под сбившегося плата, закрывали ее глаза, и кто бы подумал, что и сейчас в путающихся мыслях Паучихи, будто холодная струйка, пробивалась, текла одна думка: «С кем беды не бывает? Проживу! Мастеров угоняют, на мужиков князь не польстился. Проживу!» Вокруг поднимались с ночлега полки литовские, и, когда земля загудела от топота, из–под растрепанных прядей сверкнул острый взгляд Паучихи. Боярыня готова была глаза протереть. «Явь или сон?» Литовские полки шли на запад, шли в Литву. «Сон? Нет, явь, явь! Попятился Ольгерд Гедеминович!» Старуха глядела, тряслась, а рядом с ней, оцепенев, смотрел на уходящие полки тверской
Доконал Ольгерд Паучиху. С этой ночи и голова и руки у нее начали трястись, но и в трясущейся голове сидела, как клещ, набухала,
5 декабря 20215 дек 2021
~1 мин
