— Тебя жалко, мало тебя московские били. Князь и рассердиться не успел, как она вдруг добавила: — И с Дмитрием Ивановичем вздорить не след. Таких князей, как он, поискать. — И покраснела. — Так, так, — начал понимать князь, — в терем тебя, девка, запереть пора, от греха. — Запирай! Только зря это, я и без того… — Запнулась, не договорила, со страхом поглядела на отца. Тот прикрикнул: — Говори, где? Как с Митькой Московским успела дружбу свесть? Срамница! Вот я тебя за косу! Дуня подошла затихшая, ласковая, перекинула косу через плечо на грудь, протянула ее отцу. Тот не взял. Она села на подлокотник кресла, заглянула в глаза. Князь отвернулся. Тогда Дуня стала гладить его по руке, потом, наклонясь, зашептала на ухо: — Ты, батюшка, не серчай. — Я не серчаю, Дуня, — ответил он и сам с удивлением подумал, что и вправду не сердится.