«Уставился! — Вздохнув, Семка мельком взглянул на фонарик, зажженный перед образом. — Хошь и слаб свет, а виден я весь, как на ладони… Не приглянусь — не откроет…» Пришлось напустить на себя смирение. Сняв шапку, Семен просил: — Издалече я, из Москвы гонцом послан. Допусти, отец, до князя: весть бо важная. — Весть, весть… кто тя знает, может, ты лиходей… — Старик помолчал: — Обожди, схожу за караулом. Семка ухмыльнулся: «Эге! Московских вестей в Суздале, как видно, ждут!» Парень осмелел, и, когда, немного времени спустя, стоял он перед высоким красным крыльцом на княжом дворе, робости как не бывало, будто и не впервой ему ко князю гонцом скакать. Увидев Дмитрия Суздальского, поклонился и промолвил, как было приказано: — Государь, холоп твой, торговый гость Некомат–Сурожанин[2]тебе челом бьет и весть шлет: великий князь Московский Иван Иванович в день святого Иоанна Златоуста приказал долго жить.[3] Князь снял шапку, перекрестился на главы собора: — Упокой, господи, новопреставленного р