Алексий, чуть отступив от наседавшего на него Мюрида, покривил губами, не то улыбнуться хотел, не то отвращения не сдержал, и, не отвечая на угрозы, протянул Мюриду сороковичок соболей. — Прими собольков, мех отборный, не серчай. Схватив связку собольих шкурок, Мюрид обмяк и уже милостиво начал плести такое, что не только митрополиту, а и татарину не понять было: язык у него спьяна за зубы цеплялся. Видя это, митрополит решился схитрить. — Скажи, Мюрид, небось по твоему слову бояр моих из башни не выпустят? Мюрид от тех слов осерчал, осерчав, заговорил яснее: — Как не выпустят? Ты, поп, забыл, что Хидырь–хан брат мне? Вот увидишь, — Мюрид остановился и вновь хитро прищурился: — Только без подарка не видать тебе бояр твоих. Смиренно склонясь в поясном поклоне и подавая новый соболий сороковичок, митрополит сказал по–русски: — Подавись ты, нечистый дух, этими соболями! — и вновь усердно поклонился. Немного времени спустя, когда митрополит с князем и боярами уже подходили к выходу, увидел