— Собрал нас князь на вече, а на вече, известно, люди равны. Слышал ты, град Владимир, боярскую речь, дозволь и нищему старику с

— Говори! Говори, дедко!

— Помолчите, братцы, не перекричать деду веча!

— Вестимо! Старик ветхий.

— Глотка у него не Есифова.

— И брюхо не боярское.

— Говори, дед!

Старик посохом отстранил боярина Есифа, поднялся еще на ступеньку, зашамкал беззубым ртом:

— Чаю, помните, как в песне про ордынские поборы поется?У кого денег нет —У того дитя возьмет;У кого дитя нет —У того жену возьмет;У кого жены нет —Того головой возьмет…

Указал посохом на Есифа.

— Боярину горя мало, он, известно, от царя откупится. Ордынцы и с него и с меня одинаковую дань спросят. Есифово богачество вам ведомо, мое тож… — Старик поднял над головой суму. — Будет под князем Михайлой, как встарь было, боярам легко, а малым людям невтерпеж. По мне лучше в битве помереть, чем с голодухи, отдав царю ордынскомупоследнее. Думайте, мужи владимирские, что до меня, так я князю Митрию верю, ибо ему без нас податься тож некуда…