Половой уже стоял на пороге. Алесь даже удивился. Словно

скатерть-самобранка лежала за занавеской. Явился чертом из табакерки и уже

ставил на стол горки блинов, поливал их маслом, раскладывал на голых

досках (скатерть сдернул мизинцем и швырнул в угол) ножи и вилки.

На минуту исчез и поставил на стол четыре холодные бутылки.

- За это - люблю, - сказал Бабкин. - А волосы все равно выдеру. Ты это

по-омни.

Алесь дал половому рубль - лишь поскорей бы исчез. Его мутило, он

боялся, что может вырвать просто в угол.

- Тут насчет этого запросто, - сказал Бабкин. - Блюй, голубчик, уберут.

Потому и сидим, что запросто. Женщин нет, хочешь - матерись, хочешь -

кричи. И не надо нам, троглодитам, ничего, кроме чтоб нас не трогали. Ни

неба, ни света, ни воздуха, ни счастья.

- Не понимаю, как вы можете здесь пить, - сказал Алесь.