руках, в стройной красивой шее, твердых карих глазах с длинными ресницами,

но с металлическим блеском в глубине.

- Ах, земля моя! - вздохнул он. - Дорогая моя, единственная! Как же ты

неласкова к тем осинкам, что впереди всех выбегают на поле, на свет. Первыми

засыплет их снегом зима, сломает ветер. Не торопись, глупенькая... Но где

там! Она не может.

Я положил ему руку на плечо, но быстро снял ее. Я понял, что он совсем

не такой, как я, что сейчас это человек, который парит над землей, которого

здесь нет. Он даже не стесняется высоких слов, которых мужчины обычно

избегают.

- Помните, Беларэцки, ваше предисловие к "Беларусским песням, балладам

и легендам"? Я помню: "Горько стало моему беларусскому сердцу, когда увидел

я такое забвение наших лучших, золотых наших слов и дел". Чудесные слова!