Снова упал черный удар колокола. А у Романа волосы стояли дыбом, и он
тянулся к ней, а лицо плакало без слез такой скорбью, такой лаской,
которую и отыскать тяжело на земле.
Колокол ударил. И она протянула к человеку на телеге руки, словно к
невидимому солнечному лучу:
- Роман!..
Чья-то рука подхватила ее, помогла подняться. И там, наверху, ее с
трепетной жадностью, нежно и осторожно схватили его обрубки, притянули к
груди.
Он стоял опираясь спиной о столб, стоял с перекошенными бровями. Стоял
припав большим ртом к ее волосам. И в огромных глазах было такое, чего
лучше не видеть на этой богом проклятой, жестокой, грешной и святой земле.
А она припала пепельно-золотистой, взлохмаченной головкой к его груди,