Боже, это было еще только начало! А ведь они уже пьяны, как сто

воршанцев. Было восемь часов вечера. Ничего. Еще рано. Я знал, что,

мгновенно протрезвев, больше сегодня не опьянею, но все же решил пить

осторожно: еще в болоте завязнешь - будет тогда дел.

Отдыхали, беседовали. Дубатоук показал хорошую коллекцию оружия. Очень

хвалил одну старую саблю, которую выпросил у Рамана Яноуского. Говорил, что

русский булат берет медную пластину, польская "зигмунтовка" довольно толстый

гвоздь, а эта - наша, секрет еще татары при Витовте завезли. И внутри ртуть,

удар такой, что не только медную пластину рассекает, но и толстое бревно.

Ему не верили. Он раскричался, велел Антосю принести чурбак. Антось внес в

комнату короткий чурбак толщиной в три человеческие шеи, поставил на пол.

Все притихли. Дубатоук примерился, оскалился, и вдруг сабля описала в

воздухе почти невидимый полукруг.

Хакнув нутром, Дубатоук потянул саблю на себя и... пересек чурбак